Русская техника/Глава V

Материал из Викиучебника

Русская техника

Введение
Глава I	Глава II	Глава III	Глава IV	Глава V
Глава VI	Глава VII	Глава VIII	Глава IX	Глава X
Примечания

Содержание 1 Глава V. РУССКАЯ ТЕХНОЛОГИЯ 1.1 1. Древние хитрецы 1.2 2. Заводские дела 1.3 3. Ломоносов 1.4 4. Современники и продолжатели Ломоносова 1.5 5. Забытые технологии 1.6 6. Учителя и исследователи 1.7 7. Менделеев и его современники

[править] Глава V. РУССКАЯ ТЕХНОЛОГИЯ

[править] 1. Древние хитрецы

Прекрасна миниатюра на пергаменте: Иоанн Богослов в Четвероевангелии 1199—1200 гг., — хранящемся в Государственной Публичной библиотеке в Ленинграде.

Знаток древнерусского письма, вглядевшись в синие тона миниатюры, восклицает:

— Крутик!

Это — забытое слово. Оно говорит о владении искусника, запечатлевшего образ, уменьем направлять по своей воле сокровенные превращения вещества. Не случайно наш народ издревле именовал таких искусников художниками в особом смысле этого слова, хитрецами, ведавшими сокровенные дела.

Крутик — так в старину у нас звали растение, значащееся в списках ботаников под именем Изатис тинктория (Isatis tinctoria L.).

Крутик — так звали и это растение, и чудесную синюю краску. Ничего синего в этом растении нет. Сок кругика светел. И именно в этом прозрачном соке содержится то, что рождает новое по воле знатока превращений вещества.

Вглядываясь в миниатюру древнего Четвероевангелия, современный ученый мастер сокровенных дел может вторить знатоку старинных дел новым словом:

— Индиготин!

В соке крутика находится вещество, носящее название — белое индиго. Современный химик говорит:

— Это индикан, или глюкозид индоксила.

Говоря так, он знает, какими сложными приемами можно превратить индикан в индиготин, именуемый в призводственном и житейском обиходе — синее индиго. Это великолепный синий краситель, он же крутик, он же синило древних русских мастеров.

Древний хитрец сокровенных дел, подготавливая материалы для написания миниатюр Четвероевангелия, осуществил чрезвычайно сложное превращение вещества. При переработке белого сока крутика для получения синей краски он уверенно вел следующие процессы, применяя современные термины: ферментацию в результате брожения, отстаивание, декантацию, струйное окисление, дающее синее индиго, осаждающееся в виде мелкого порошка.

Все это выглядит на словах несравненно проще, чем в действительности. Для превращения белого индиго в синее требуется большой опыт и особые навыки. Ведь превращение индикана под влиянием фермента индимульсика в индиготин — одно из самых сложных химических превращений, известных современной науке.

Научное понимание этой сложнейшей химической реакции оказалось по плечу только химикам второй половины XIX в., а практика показывает, что она была освоена еще древнерусскими хитрецами, производившими синее индиго для таких памятников, как Четвероевангелие, созданное на исходе XII в.

Древнерусские хитрецы знали еще много иных сокровенных дел.

Исследование Остромирова евангелия, древнейшего памятника русской письменности, созданного в 1056—1057 гг., показывает, что русский книгописец, украшая свое дивное творение, применил следующие краски: киноварь (сернистая ртуть), сурик (красная окись-перекись свинца), возможно черлень (малиновая лаковая краска), желтую и голубую краски, черную краску из сажи — «чернило копченое», свинцовые белила, сусальное золото.

Изучение других древних памятников русской письменности доказывает, что нашим книгописцам издавна было известно очень много красок, добывавшихся в нашей стране.

Чаще всего пользовались природными красками, вместе с тем умели производить искусственные. Помимо использования киновари естественного происхождения (Никитовка на Украине), ее умели приготовлять, как показывает написанный еще в XV в. «Указ, како творити киноварь». Подробно описав весьма сложные манипуляции, автор «Указа» завершает его словами: «...да, горит дондеже видеши исходящ дым черлен и тогда творится киноварь».

Изучение древних рецептов обращения с киноварью при подготовке к крашению доказывает, что составители этих рецептов знали химические свойства ее, способность в качестве сернистого соединения давать с тяжелыми металлами черные сернистые соединения. При соскребании ее с камня применяли не железный, а деревянный нож. На основе опыта нашли возможность путем использования специальных связующих веществ смешивать киноварь со свинцовыми белилами и даже с медной ярью, избегая почернения, считающегося современными художниками неизбежным при таком смешении.

Об умелом владении тайнами превращения вещества говорит древний рецепт производства сурика из свинцовых белил: «Указ, како сурик делати».

«Русичи великая поля чрлеными щитами перегородиша», — повествует певец «Слова о полку Игореве», напоминая о том, что еще тогда у нас умели получать из отечественного червеца чудесную красную червень, или черлень. Также издавна отлично умели на практике вызывать и направлять сложные превращения вещества, вырабатывая ярь-медянки, празелень, лазорь, зелень, голубец и иные краски.

Одновременно с отечественными красителями в старину у нас хорошо знали привозные, в том числе: «кермес, кошениль, польский кокус, кампековое дерево, сандал, куркума, греческое сено, сапоновое дерево, умбра, пурпур» и иные, требовавшие большого опыта для их применения. Однако подавляющая масса красок была отечественного происхождения, как показывает пример исходных растительных материалов для получения только желтых красителей и притом только для шерсти, находившихся в старину в распоряжении русских хитрецов красильного искусства: дрок, купавка, ястребинка, манжетка, щавель, золотарник, листья березы, кора дикой яблони, дятлинные семена, ромашка, царский скипетр, медвежье ушко, барбарисовая кора, крапива, почечуйник, любавник, ветви, листья и кора тополя, бузина, терн, крушина и многие другие растения, их кора, листья. Древнее творчество русского народа в деле практического использования химических процессов запечатлено также во множестве иных дел. Сохранились сведения о рецептурах древнейших материалов для письма, именовавшихся: «чернила копченые», «чернила вареные», «чернила железные». Исследование способов производства разнообразных чернил показывает, что-их производство развивалось и качество их последовательна все более улучшалось. На смену «копченым» и «вареным» пришли отличные «железные» чернила, производство которых из чернильных орешков и железа требовало весьма сложных действий и занимало немало времени: от двух недель до одного месяца при ежедневном перемешивании, и т. д. Для должного ведения процесса и обеспечения необходимого качества при таком, казалось бы, простом производстве, как чернильное, применяли в меру потребности следующие вспомогательные материалы: квас медовый, «уксус медвяной жестокой», щи кислые, пиво ячное, сулой или вино простое, мед пресный, хмелевой отвар, клей вишневый, камедь, гвоздику, купорос и прочее.

Волнующие на протяжении веков изумительные фрески, запечатленные на строениях древних зодчих, немеркнущие цвета творений таких гениев иконописи, как Андрей Рублев, остатки древнерусских одежд и обуви из раскопок, уцелевшие орудия, оружие, украшения, живопись, — вглядитесь в них внимательно и увидите, как велик был круг практических дел, основанных на химических изменениях вещества и издавна известных нашему народу. Во времена глубокой древности народ самостоятельно овладел множеством чрезвычайно сложных превращений вещества, на которых основываются дубление кожи, производство керамических изделий, переработка брожением пищевых продуктов, консервирование, производство красок и крашение, металлургия, изготовление лекарственных веществ и многое иное.

Все перечисленные и подобные им производства были общенародным достоянием. О распространенности уменья пользоваться таким сложным процессом, как брожение, говорит простой перечень получаемых при его помощи некоторых из напитков, известных еще в древней Руси: меды — обарный, кислый, белый погребной, приварный, красный, вешний, можжевельный, вишневый, смородинный, черемховый, малиновый и иные; квасы — яблочный, хлебный, репный и прочие; брага; олуй, как в старину у нас называлось пиво; перевар из меда на зверобое, шалфее и других пряностях. Неисчислимое множество сохранившихся железных, медных, бронзовых, серебряных, оловянных и иных металлических изделий показывает, что мастера древней Руси овладели на практике пониманием свойств металлов и научились вести в желаемом направлении процессы, которые мы теперь называем химическими и без практического овладения которыми невозможны добыча металлов из руд и их переработка. Древние финифти, сочетающие эмаль и металл, доказывают, что еще в те далекие времена русские мастера умели подбирать металл и эмаль, имеющие равный коэффициент расширения при нагревании и охлаждении.

Эмалированные глиняные плитки-изразцы, сохранившиеся от тех дней, когда Киев был столицей русского государства, доказывают, что еще в те отдаленные времена киевские мастера при производстве изразцов практически отлично руководили сложными физическими и химическими процессами, происходящими при температурах свыше тысячи градусов.

Киевский кирпич так славился в те годы, что его вывозили за рубежи, в Польшу, о чем пишет польский историк архитектуры Лушкевич.

Строительные растворы, сохранившиеся в творениях зодчих древней Руси, трудившихся еще при киевских великих князьях, также свидетельствуют, что на практике еще тогда освоили химические процессы, происходящие при производстве и применении этих растворов, выдержавших испытания веков.

Рис. 86. Русские соляные варницы в XVII веке. — По рисунку в книге Пальмквиста, изданной в Стокгольме в 1674 году.

Древняя Русь знала, как указывалось, самостоятельные отрасли производства, основанные именно на химических превращениях вещества, в том числе кожевенное производство.

Вспомним рассказ об Усмошвеце-Кожемяке, выручившем киевского князя Владимира. Одно из древнейших новгородских преданий называет «квас успияный», которым обрабатывались кожи. Об умелой выделке кож говорят и многие находки кожевенных изделий древней Руси, связанные с раскопками погребений. Еще в те годы киевские мастера умели изготовлять стеклянные изделия высокого качества, как показывают находки мастерских у Десятинной церкви в Киеве.

Умело использовали химические явления древнерусские солевары: Галицкие, вычегодские, поморские и многие иные, вплоть до пермских солеваров XV в. Они создали и развили в стране солеварение как самостоятельную отрасль промышленности, распространившуюся в XVII в. на огромном пространстве, ограниченном на востоке Каменным поясом — Уралом — и на западе Карпатами.

К этому времени в стране действовало большое число будных станов, как называли предприятия по производству поташа, представлявшего в XVII в. один из предметов вывоза за рубежи. Производство его .было столь важным и доходным, что при царе Алексее Михайловиче поташ объявили государственной монополией: только государство имело право предавать его иностранцам.

Издавна умел наш народ производить в буртах селитру, необходимую для изготовления пороха. Ее производство получило особое распространение при Иване Грозном. Производством селитры занимались города, монастыри, села. Поставка селитры в казну составляла одно время натуральную повинность Новгорода. Сохранившиеся селитряницы-бурты в виде насыпей на околицах сел и русских и украинских, доказывают, что и для развития этого дела немалый труд выполнил наш народ.

Бытовая и производственная практика в превращении вещества была издревле так разнообразна, что наш народ завоевал право называться великим мастером сокровенных дел.

Круг химической практики вашего народа был значительно расширен еще в старину умелым использованием достижений зарубежных мастеров. Русские мастера очень быстро освоили зарубежную технику «огненного боя». Они отлично, по тому времени знали физические и химические свойства металлов, изготавливая пушки, ружья, пистоли и холодное оружие высокого качества. Они также отлично справлялись со сложным и опасным производством «зелья» — пороха. Знали, как должно «опытывать селитру», готовили дымовые и иные боевые составы. Некоторые итоги этих знаний получили выражение в замечательном труде, составленном в 1607 и 1621 гг. Анисимом Михайловым: «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки».

«Устав» показывает, что тогда у нас были люди, неплохо по тому времени разбиравшиеся в производстве и применении пороха и иных боевых составов, а также в сырье, необходимом для изготовления их. Хорошо знали свойства угля, получаемого из различных древесных пород. Знали свойства и иных химических веществ, применяемых при производстве пороха, боевых горючих и иных веществ.

Немало внимания в «Уставе ратных дел» уделили химическому оборудованию — «снастям», применяемым в процессе производства, а также самим производственным процессам, в числе которых значатся: примачивание, припрыскивание, процеживание, осаждение, растопление, варка, охлаждение, очистка и другие.

В «Уставе» дана неплохая для тех дней сводка практических знаний, которые были необходимы для лиц, занятых и материальным обеспечением, и использованием огнестрельного оружия.

В 1678 г. в Москву поступило из Киева требование на различные продукты для обеспечения «огненного боя». Требование составил иноземный специалист. Приняли решение: поручить русским огнестрельным мастерам проверить заявку нa припасы и разобраться во всех тонких военно-химических вопросах. Правительство предоставило русским знатокам последнее слово в столь ответственном деле.

Ясность и трезвость ума народа сказались и в собственном опыте, и в использовании опыта иноземных практиков в деле приготовления лекарственвых веществ. Именно это показывает труд половчанина Ивана Смеры при киевском великом князе Владимире, труд англичанина Фрэнчема и голландца Клаузенда при Иване Грозном. Одним из следствий таких умелых заимствований было создание в XVII в. Ильею Даниловичем Милославским фармацевтической лаборатории при Аптекарском приказе, где выросли такие знатоки дела, как Тихон Ананьин, он же «Тихон алхимист», дистиллятор Василий Шилов, Ерофейко Мухановский, «Петрушка Савин с товарыщи — восемь человек» и иные русские искусники. «Алхимисты», «химики», «дистилляторы» знали «формокопею» и в соответствии с нею изготовляли «перепускные масла и из всяких трав водки и сыропы и сахары и спирты и масла вареные».

Русские химики лаборатории Аптекарского приказа передавали свои знания другим, как показывает факт принятия Тихоном Ананьиным в учебу двух своих сыновей и сына лекаря Семена Ларионова.

«Взято в Аптекарскую палату из Можайского Лужицкого монастыря у старца Аникиты латинского и немецкого языку шесть книг, а за те книги ему, старцу Аниките, два рубли шестнадцать алтын четыре деньги»,— так гласит одна из записей в 1670 г. в делах Аптекарского приказа.

Старец Никита, занимавшийся в XVII в. книгами письма латинского и «немецкого» (как называли тогда всякое зарубежное писание), очевидно, интересовался какой-то отраслью книжной химической науки, что доказыбается покупкой его книг именно для Аптекарской палаты. Видимо, он тогда был одним из ревнителей борьбы за знания. Известны в том веке и другие русские люди, потрудившиеся для освоения научных знаний, как говорят о том документы об «алхимистах», работавших в лаборатории Аптекарского приказа, дела о пушечных и зелейных мастерах Пушкарского приказа, а также и некоторые другие материалы. Немного, однако, было таких людей, разрозненно трудились они. Основным и определяющим в части химических дел тогда продолжал оставаться безымянный труд многочисленных практиков.

[править] 2. Заводские дела

Круг русской химической практики значительно расширился в XVII в. в связи с созданием металлургических, стекольных и некоторых иных заводов.

В тридцатых годах XVII в. новые металлургические процессы, много более сложные, чем все известные прежде, вошли в практику на доменных печах под Тулой, где у нас, видимо, впервые началось получение чугуна. Ростки нового появились тогда на далекой Каме, где впервые у нас стали получать медь в больших заводских печах, потребовавших для своей работы действия водяных колес.

В тридцатых же годах XVII в. «весь сполна заведен» первый крупный стекольный завод в России. В 1665 г. под Москвой построили первый крупный казенный пороховой завод.

Одновременно с появлением подобных ростков нового резко усилилось развитие старых отраслей производства. На смену преобладавшей прежде обработке продуктов для собственного употребления внутри самого крестьянского, посадского, вотчинного, монастырского хозяйства все заметнее приходило производство не только для удовлетворения собственных нужд, но и на рынок. Все сильнее стали нарастать темпы развития и посадского, и деревенского ремесла, и вотчинных промыслов, и «государевых» (казенных) заводов, и предприятий, вводившихся в XVII в. многими предприимчивыми иноземцами, искавшими своего обогащения в нашей стране. Шли те процессы, которые типичны для Руси XVII в., когда завершалось экономическое слияние разрозненных прежде областей в единое и нерушимое целое, что «...вызывалось усиливающимся обменом между областями, постепенно растущим товарным обращением, концентрированием небольших местных рынков в один всероссийский рынок».

Эти процессы привели к тому, что еще в XVII в. наметилось некоторое преимущественное сосредоточение отдельных отраслей в различных районах, что отразилось и на промышленных делах, связанных с химической практикой.

На подмогу древним центрам железоделательной промышленности, подобным району Устюжны Железнопольской, пришли в XVII в. заводские районы делания железа—Тульский, Подмосковный. Начал намечаться грядущий великий сдвиг на Урале. Стала известной и пыскорская, и олонецкая медь. Московский район, в котором последовательно возникли Духанинский, Измайловский и Московский стекольные заводы, стал центром выделки и стекла оконного, и скляниц. Значительное развитие получили древние районы добычи соли — сольвычегодский, солигаличский, яренский, а также верхневолжские — великосольский, или костромской, кинешемский, балахнинский, ростово-ярославский; новгородские — старорусский и солецкий; подмосковные — переяславский, киржачский. Но выше всего поднялась слава солеварения в новом районе, где у Соли Камской, Перми Великой — Чердыни, Усолья и Чусовских городков варили добрую пермскую соль.

Рис. 87 Титульный лист книги „Устав ратных, пушечных и других дел касающихся до воинской науки”, написанной Анисимом Михайловым в 1607 1621 годах и изданной по приказу Г. А Потемкина в 1777 году „Устав” содержит много сведений по военной химии XVI-XVII.

Во всех концах страны в XVII в. знали, что лучшие кожи делают мастера новгородские, псковские, нижегородские, суздальские, муромские, ярославские, костромские, а хорошее мыло варят вологодцы, нижегородцы и москвичи. Дошла от того века весть о том, что будные станы, дающие поташ, больше и лучше всего работали в Арзамасе, Сергаче, Лы-скове, Мурашкино и в иных местах на нижегородских землях, а также под Смоленском и на берегах Камы.

Все шире становился круг химической практики русских людей, резко и смело расширенный в петровские дни. Особенное развитие получили химические дела, связанные с превращениями руд и добычей из них металлов на новых, крупных по тому времени, петровских заводах. Много новых дел пришло в жизнь в начале XVIII в. и в других отраслях производства.

Иван Посошков, Федор Салтыков и иные современники Петра I, выражая его чаяния, ратовали за освобождение страны от ввоза иноземных товаров, в том числе представляющих продукты, относимые теперь к области химической промышленности. Посошков писал:

«А кои у нас в Руси обретаются вещи, яко же соль, железо, иглы, стекляная посуда, зеркалы, очки, оконешные стекла, шляпы, скипидар, робячьи игрушки, вохра, черлень, празелень, пулмент, то всем тем надобно управлятися нам своим, а у иноземцев отнюдь бы никаковых тех вещей и на полцены не покупать».

Доказывая необходимость полного обеспечения страны за счет собственного производства такими товарами, как стекло и стеклянные изделия, красители (черлень, празелень, вохра) и т. д.. Посошков был не только уверен в возможности решения этой задачи, но и считал возможным снабжение Россией других стран, как показывают его слова'

«... привозят к нам стекляную посуду, чтоб нам, купив, разбить да бросить. А нам, есть ли заводов пять шесть построить, то мы все их государства стекляною посудою наполнить можем».

Высказывания таких деятелей, как Посошков, сочетались тогда с практическими делами и его личными и иных людей. В первые же годы после прихода Петра I к власти «торговый человек гостинной сотни» Яков Романов принялся за строительство нового стекольного завода на берегу Москвы-реки. Он привлек к делу мастера Федора Григорьева. Продолжали также действовать старые стекольные заводы. В 1709 г. для строительства стекольных заводов в Москве привлекли англичанина Ви-лима Лейда, которому было предписано Петром I «на тех заводах делать ему из чистого самого стекла всякую посуду и оконнчное стекло». Государственные стекольные заводы также построили невдалеке от новой столицы: в Ямбургском уезде — Жабинские и в Нарвском уезде. В 1723 г. В. В. Мальцев построил свою первую стекольную фабрику в с. Новом, Можайского уезда, Московской губернии, положив тем самым начало будущему процветанию стекольных и хрустальных мальцозских предприятий.

Петр I основал первую русскую химическую лабораторию для промышленных целей. Она была устроена в 1720 г. при Берг-коллегии. В связи с 225 годовщиной со времени ее основания были опубликованы следующие данные: «Собственноручные записи Петра I, чертеж пробирной печи, знакомство Петра с химией позволяют предполагать, что Петр сам производил несложные анализы («пробы») рудных и нерудных ископаемых. Видимо, развитие при Петре I металлургии, производства красок, лесохимии, поташного производства, наконец, открытие «минеральных» заводов заставило Петра серьезно подумать об организации химической лаборатории, которая и была открыта в 1720 г. при Берг-коллегии.

Первая химическая лаборатория в России была построена на территории бывшего дворца царицы и великой княгини Прасковьи Федоровны «супротив литейного дворца». Для постройки ее было закуплено 50 000 штук кирпича и 150 бочек извести. Лаборатория строилась наемными каменщиками «против чертежа», который был вручен строителю лаборатории капитану Челищеву. На постройку ее было ассигновано 1 000 руб.».

В полном соответствии со всей деятельностью Петра I по укреплению военной мощи страны особенное развитие получили заводы, занятые производством пороха, а также сырья, необходимого для его изготовления. Сохранившиеся документы того времени повествуют о работе многих селитряных заводов. В их числе можно назвать следующие: Алатырский завод Осипова; Золотоордынский и Ахтубинский Молоствова; Красноярский и другие в Астраханской губернии; Курские заводы — Евстратиева, Рож-кова, Субботина, Гусева, Гадяцкого, Скорнякова; Воронежский — Субботина, а также заводы на Украине: Ахтырский — Осипова; Киевские — Гадяцкого и Лесовицкого, Миргородский — Апостола.

Сохранились также сведения о работавших в те дни Самарском и Сергиевском (у Самары) серных заводах.

Огромный труд выполнен в петровские дни по развитию старых и созданию новых пороховых заводов.

Построили большие по тому времени зазоды: Охтенский, Петербургский, Сестрорецкий.

Петровские пороходелы, стекольщики, кожевники, красильщики и иные русские новаторы много помогли развитию химической практики в России. В этих трудах принимали участие и ближайшие помощники Петра.

При содействии Петра I Савелов вместе с Томиловым основал завод для производства купороса, купоросного масла и серы из колчеданов, а также «крепкой водки». Купоросное масло, видимо, получали перегонкой кислоты при помощи реторт. Петровский первенец, просуществовавший недолго, послужил образцом для дальнейшего развития нового дела. Во второй половине XVIII в. в России уже действовало 15 заводов, занятых производством купороса и отчасти купоросного масла из колчеданов. К началу XIX в. таких заводов было уже около 25.

На петровской основе совершено значительное число иных дел, связанных с расширением круга химической практики в России. Сохранилось много имен русских деятелей XVIII в., занимавшихся развитием разнообразных производств, основанных на химических превращениях вещества.

В тридцатых годах XVIII в. Данило и Дмитрий Томиловы потрудились для улучшения производства скипидара. В 1740 г. Василий Евстра-тов внес улучшения в производство селитры. Новаторами в области химических производств были в том же веке: Емельян Москвин — пивоварение, Конон Гуттуев — сахароварение, Михайло Бородавкин — гончарное дело.

Развитию химической практики много способствовало петровское уменье широко использовать зарубежный опыт. Для улучшения выделки кож в Россию приехали зарубежные мастера: Георг Ган, Иоган Кестнер, Георг Геслер, Козьма Белюстин, Карл Вольтере и другие. Немало приехало иных иноземных мастеров и предпринимателей, но основную роль сыграли не они, а русские деятели, многие из которых побывали за рубежом, а затем действовали, сочетая зарубежный и отечественный опыт.

Именно такими знатоками стали пансионеры Петра I Борис Михайлов и Фома Кудрявцев, успешно потрудившиеся для развития кожевенного дела в России. Новаторами были тогда Григорий и Максим Ерофеевы, в 1736 г. получившие в управление кожевенную фабрику для выделки новым способом обуви и амуничных вещей для войск. В 1737 г. был известен по выпуску кожи высокого качества Дмитрий Зайцев. В 1740 г. Кондратий Савин основал в Осташкове фабрику для выделки кож. В дальнейшем осташковская юфть получала все большую известность и неоднократно была отмечена высокими наградами на отечественных и зарубежных выставках.

Из деятелей, потрудившихся для улучшения и развития производства кожи в России в XVIII в., можно еще назвать Дмитрия Лукьянова, Ивана Мануйлова Технику производства лосин высоко поднял Афанасий Гребенщиков. Потрудились и иные русские новаторы, занимавшиеся разными превращениями вещества для производственных целей.

Труд их был, однако, ограничен узкими рамками практики. При всем мастерстве в использовании химических процессов сущность последних оставалась неизвестной. Теоретическое понимание практически освоенных дел оставалось скрытым как бы за какой-то непроницаемой завесой.

Первым в нашей стране, кто приступил к прорыву этой завесы — и как приступил! — был Михаил Васильевич Ломоносов.

[править] 3. Ломоносов

Ф. Энгельс справедливо указал, что «... в XVIII столетии все более и более завоевывал себе господство взгляд, что теплота, как и свет, электричество, магнетизм, это — особое вещество, и все эти своеобразные вещества отличаются от обычной материи тем, что они не обладают весом, что они невесомы».

Такие взгляды имели в XVIII в. столь широкое распространение, что «теплород» находится даже в списках, входящих в состав «Метода химической номенклатуры» — труда, составленного в 1787 г. Лавуазье с его сотрудниками и представляющего одно из великих завоеваний разума. Ведь историки науки обычно датируют именно этим документом завершение революции в области химических знаний, происшедшей во второй половине XVIII в.

В самом деле, разработка химической систематической номенклатуры позволила научной химии заговорить тем языком и основываться на тех классических принципах, которые сохраняют силу и в наши дни. Тем самым обосновывается справедливость признания названного времени как действительно великой революции в области химических знаний. А справедливая оценка ее значения очень важна для нас, потому что у истока этой революции стоит Ломоносов.

Крестьянский сын, по своему почину и своим трудом проложивший себе путь к науке, он овладел ее лучшими достижениями и сумел первым раскрыть многие из самых сокровенных тайн природы.

Почти за сорок лет до Лавуазье Ломоносов создал свою научную химическую систему, свободную от «невесомых флюидов», или «невещественных веществ», в том числе от «теплорода», включенного во французский список 1787 г. При этом Ломоносов выполнил двойную работу: он разработал и научную химическую систему вообще, и научный русский химический язык.

В первых же своих работах Ломоносов сразу занял правильную позицию. Он исходил из понимания, что такие явления, как теплота, представляют собой особую форму движения материи. И чем сильнее нарастала среди широких кругов ученых вера в наличие наравне с обычной материей материи без веса — «невещественных веществ», тем резче он выступал против подобных метафизических представлений.

Историки науки справедливо признают, что только в сороковых годах XIX в. после работ Майера, Гельмгольца, Джоуля пришло время победы механической теории тепла, рассматривающей последнее как особую форму движения материи. Однако чаше всего забывают о том, что эта теория с предельной ясностью была разработана и обнародована в печати на латинском языке М. В. Ломоносовым еще в сороковых годах XVIII в. В 1744 г. он написал свой труд «Размышления о причине теплоты и холода», доложенный затем Академии наук и напечатанный в первом томе «Новых комментариев имп. Санктпетербургской Академии наук», в котором опубликованы статьи, одобренные для печати Академией наук в 1747—1748 гг. Ломоносов здесь писал:

«В наше время причина теплоты приписывается особой материи, называемой большинством теплотворной, другими — эфирной, а некоторыми — элементарным огнем. Принимают, что чем большее количество ее находится в теле, тем большая степень теплоты s нем наблюдается, так что при разных степенях теплоты одного и того же тела количество теплотворной материи в нем увеличивается и уменьшается. И хорошо, если бы еще учили, что теплота увеличивается с усилением движения этой материи, когда-то вошедшей в нее; но считают истинною причиной увеличения или уменьшения теплоты простой приход или уход разных количеств ее.

Это мнение в умах многих пустило такие могучие побеги и настолько укоренилось, что можно прочитать в физических сочинениях о внедрении в поры тел названной выше теплотворной материи, как бы притягиваемой каким-то любовным напитком; и наоборот, — о бурном выходе ее из пор, как бы объятой ужасом».

В этой же работе Ломоносов показал необоснованность мнений о существовании не только теплотвора, но и какого-то вымышленного холодотвора. О последнем он писал: «Ведь существуют ученые, приписывающие и холоду особое вещество и считающие последнее находящимся в солях, на основании производимого при растворении их холода».

В век всеобщего распространения веры в подобные холодотворы, теплотворы и т. д., о «свойствах» которых шли дискуссии между серьезнейшими и крупнейшими учеными, Ломоносов спокойно завершил текст рассматриваемого труда словами, что он считает «такие дикие споры ниже нашего достоинства».

Последовательно и убедительно излагая свои мысли, он дал много разных формулировок, каждая из которых все ярче разоблачала дикость вымыслов о теплороде. «Размышления о причине теплоты и холода» в числе прочего содержат следующие положения:

«...теплота возбуждается движением...»

«...имеется достаточное основание теплоты в движении»...

«...достаточная причина теплоты заключается во внутреннем движении связанной материи тел».

«...причина теплоты состоит во внутреннем вращательном движении связанной материи».

Великий русский мыслитель и естествоиспытатель уверенно открывал истину, громя «материю теплоты, старательно увековеченную другими... »

Он доводил свои мысли до сведения самых широких русских и зарубежных кругов.

Работу Ломоносова о причине теплоты и холода еще в рукописи послали на отзыв академику Л. Эйлеру в сентябре 1745 г. Том «Новых комментариев», содержащий эту работу, получил распространение во всей Европе, его читали, давали о нем отзывы, а в числе отзывов немалая часть принадлежала выступавшим против Ломоносова и защищавшим вздорные представления о теплороде. Примерно лет через десять после написания оаботы Ломоносова нашелся немецкий магистр Арнольд, который в 1754 г. выступил с диссертацией, основанной на идеях Ломоносова и... против Ломоносова направленной. Подобные случаи, особенно травля, направленная в его адрес зарубежными критиками в печати, послужили основанием для написания Ломоносовым нового труда особого рода: «О должности журналистов в изложении ими сочинений, назначенных для поддержания свободы рассуждения».

Следуя своим самобытным путем и преодолевая всяческие метафизические бредни, все более распространявшиеся в том веке, он рассыпал во всех своих произведениях гениальные идеи, распространяя их среди широких ученых и неученых кругов. Со свойственной ему прозорливостью он видел в каждом явлении природы прежде всего какое-то движение. Именно исходя из представления о движении, он разгромил вздорные метафизические представления о строении газов.

В сентябре 1748 г. Ломоносов доложил конференции Академии наук свой труд «Попытка теории упругой силы воздуха». Вслед за тем эта диссертация была опубликована на латинском языке в первом томе «Новых комментариев» Академии. Здесь Ломоносов писал: «... мы, взявшись за это дело, будем основываться на движении... мы считаем излишним призывать на помощь для отыскания причины упругости воздуха ту своеобразную блуждающую жидкость, которую очень многие — по обычаю века, изобилующего тонкими материями, — применяют обыкновенно для объяснения природных явлений. Мы довольствуемся тонкостью и подвижностью самого воздуха и ищем причину упругости в самой материи его. ... сила упругости состоит в стремлении воздуха распространиться во все стороны. Отсюда мы заключаем, что нечувствительные частички воздуха удаляются лруг от друга, и по устранении препятствий сам воздух расширяется сколь можно быстро».

Ломоносов убедительно доказал, что «упругая сила воздуха... происходит от какого-то непосредственного взаимодействия» частиц. Так он формулировал основы кинетической теории газов за 120 лет до того, как она получила всеобщее признание.

Он опережал во всем, за что только ни брался. За полтора века до передовых мировых ученых он разработал основы новой науки. Как известно, физическая химия возникла за рубежами нашей страны лишь в конце XIX в., а Ломоносов еще в 1752 г. написал «Курс истинной физической химии». За десять лет до этого он дал замечательный образец приложения математики и механики к химии, написав «Элементы математической химии».

Еще 5 июля 1748 г. Ломоносов послал жившему тогда за границей Леонарду Эйлеру обширное письмо на латинском языке, содержащее, помимо общего текста, тринадцать страниц специальных ученых рассуждений. Именно в этом письме великий русский ученый гениально предвосхитил всеобщий закон естествознания — закон сохранения массы и энергии. За сорок лет до того, как Лавуазье пришел к пониманию закона сохранения массы, и за сто лет до того, как Роберт Майер пришел к пониманию закона сохранения энергии, Ломоносов предвосхитил оба эти открытия. Каждый из названных великих зарубежных деятелей понимал свое открытие как обособленный, самостоятельный закон: Лавуазье — только по отношению к веществу, Майер — лишь в части энергии.

Великий русский ученый показал, что сохранение вещества и движения говоря его словами, — «всеобщий естественный закон». Именно так сказал Ломоносов в диссертации «Рассуждение о твердости и жидкости тел»:

«Все перемены, в натуре случающиеся, суть такого состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому. Так, ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте... Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения: ибо тело, движущее своею силою другое, столько же оные у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движения получает».

Диссертацию, содержащую эти замечательные слова, Ломоносов прочитал на публичном собрании Академии наук 6 сентября 1760 г. Примерно через месяц Академия наук выпустила из печати этот труд, ставший, таким образом, доступным для всех.

Доведя свое открытие до сведения зарубежных ученых и затем обнародовав его в печати, Ломоносов сделал основной закон естествознания доступным для отечественных и зарубежных мыслителей. А за то, как использовали это величайшее открытие, — отвечать не Ломоносову.

Это важно отметить, потому что для всей деятельности Ломоносова типично его уменье доводить свои открытия до сведения самых широких кругов. Его открытия запечатлены и на страницах латинских изданий Академии, известных всей ученой Европе. Его открытия даны и в изданиях, предназначенных для самых широких масс. Это видим в таких изданных Ломоносовым русских книгах для широкого читателя, оригинальных и переводных, как «Первые основания металлургии», «Вольфианская экспериментальная физика». Наконец, он обращался с живым словом не только к собраниям академиков, но и к самым разнообразным слушателям.

Именно об этом говорят такие сообщения, как напечатанное в 1746 г. в «Санкт-Петербургских ведомостях»:

«Сего июня 20 дня, по определению Академии наук президента... той же Академии профессор Ломоносов начал о физике экспериментальной на российском языке публичные лекции читать, причем сверх многочисленного собрания воинских и гражданских разных чинов слушателей и сам господин президент Академии с некоторыми придворными кавалерами и другими знатными персонами присутствовал».

Слово Ломоносова доходило до тех, кто хотел слышать. Достаточно напомнить, что передовые теории Ломоносова о природе теплоты, о воздухе и иные услышал и положил в основу своего строительства творец паровой машины для заводских нужд Иван Иванович Ползунов.

Рис. 88. Первая научная химическая лаборатория в России, созданная М. В. Ломоносовым в 1748 году. — По Б. Н. Меншуткину.

В «Слове о пользе химии», произнесенном 6 сентября 1751 г., Ломоносов сказал:

«Широко разпростирает химия свои руки в дела человеческие, слушатели. Куда ни посмотрим, куда ни оглянемся, везде обращаются пред очами нашими успехи ее прилежания».

Широко распростирал свои руки сам Ломоносов в разнообразнейшие области химической теории и практики.

Пробирное искусство, производство стекла, бисера, стекляруса, мозаичных смальт, фарфора, поваренной если, селитры, пороха, зеркальных составов, красок — не исчерпывают круг его творческих дел в области, подлежащей ведению химической технологии.

Основав в 1748 г. первую русскую научную химическую лабораторию, он собственноручно выполнил неисчислимое множество химико-технических опытов, анализов, исследований. 2184 опыта «в стеклянной печи» были лично им выполнены при подборе составов для мозаичных смальт разнообразнейших тонов.

Производя подобные и многочисленные иные опыты, Ломоносов создавал впервые разнообразнейшие приборы и аппаратуру. Он изобрел много приборов, подобных получившим распространение впоследствии. «Инструмент для исследования вязкости жидких тел по числу капель», то есть измеритель вязкости, которым впервые пользовался Ломоносов, предстаэляет собою прототип подобных приборов, которыми мы пользуемся теперь. Ломоносову принадлежит первенство в создании прибора для фильтрования под давлением, получившего распространение только на рубеже XIX-XX вв.

Документы сообщают о многих работах, выполненных Ломоносовым как исследователем в области технической химии.

В начале 1749 г. он написал труд: «Диссертация о рождении и природе селитры». В плане технической химии здесь особенно интересна вторая глава: «О рождении селитры и ее производстве». Здесь описаны способы образования селитры в буртах, извлечение ее выщелачиванием, выварка щелока. Много внимания уделено вопросам, связанным с применением селитры для приготовления пороха, что дано в главе: «О взрывчатой силе селитры».

Химико-технические вопросы, связанные с производством металлов, обстоятельно по тому времени освещены в «Первых основаниях металлургии, или рудных дел», справедливо считающихся первой русской химической книгой.

Ломоносов много поработал для того, чтобы ввести в России новые химико-технические производства. На основе своих личных теоретических и практических изысканий он построил в Усть-Рудице первый в России завод для производства мозаичных смальт, бисера, стекляруса, различных изделий из цветного стекла. Он оказал неоценимые услуги в создании в России фарфорового производства, выполнив массу разнообразнейших опытов. Он много потрудился для постановки производства красок в России. Обстоятельства были таковы, что он все это выполнял своими руками. В 1749 г. Ломоносов записал, что он «в майскую треть старался искать, как делать берлинскую лазурь и бакан веницейский, и к тому нашел способ, как оные делать...». В сентябре того же года он изыскивал способ «приводить берлинскую лазурь в лучшее состояние и как бы оную делать в немалом количестве». Образцы красок, созданных Ломоносовым, получили высокую оценку Академии художеств, но производство их не поставили якобы из-за малого спроса.

Технологические исследования и опыты у него следовали одни за другими. «Химические и оптические записки» Ломоносова показывают, что он много и успешно поработал, изготавливая «добрый зеркальный металл» для оптических приборов.

Рис. 89. Прибор для определения вязкости жидкостей, созданный М. В. Ломоносовым в середине XVIII века и представляющий прообраз приборов подобного назначения, применяемых в наши дни. По Б. Н. Меншуткину.

Рис. 90. Схемы приборов для фильтрования под давлением, нарисованные их изобретателем М. В. Ломоносовым. — По собственноручным рисункам М. В. Ломоносова в „Химических в оптических записках”, 1762—1763 годы.

Очень много химико-технологических работ выполнил Ломоносов с целью содействовать всемирному развитию использования природных богатств страны. Он изучал русское соляное дело и лично занимался исследованием образцов соли и тузлука. Как и всегда, он ставил дело разумно и широко. Именно об этом говорит проведенное им сравнительное изучение илецкой, астраханской, ингерской, обелейской, пермской соли с зарубежной — испанской, сантутской и «заморской просто названной солью».

Сохранилось значительное число документов, подписанных Ломоносовым, в которых он сообщает о выполненных им разнообразных исследованиях русских руд.

Алтайские, нерчинские, уральские, олонецкие рудознатцы, как упоминалось, слышали слова о богатстве русских недр и составе руд, сказанные Ломоносовым, исследовавшим золотые руды из Березовска, а также уральские, архангельские, каргопольские и иные руды.

Своею сильною рукою направляя химическую науку на пользу русскому народу, он призывал:

В земное недро ты, Химия,

Проникни взора остротой

И, что содержит в нем Россия,

Драги сокровища открой...

Автор первых русских оригинальных трактатов по вопросам химической технологии, он позаботился о воспитании деятелей, знающих химию как науку. Он был учителем Петра Дружинина, вышедшего из ломоносовской науки в 1753 г. и поставившего отличное производство цветных хрусталей на казенном стекольном заводе. Ломоносов сам обучил химии Василия Клементьева, Иосифа Клемкена. Его учениками по мозаичному делу были Матвей Васильев, Ефим Мельников.

Основоположник Московского университета, он позаботился о том, чтобы здесь возникла кафедра практической химии, которую возглавил Семен Герасимович Забелин, внесший свою лепту в общее дело.

Историческую заслугу Ломоносова составляет то, что он основал нашу научную химическую терминологию. Он ввел слова, которыми мы теперь ежедневно пользуемся, когда речь идет о физических и химических явлениях.

Так действовал великий патриот, украсивший своими творческими делами историю русской и мировой химии и химической технологии.

[править] 4. Современники и продолжатели Ломоносова

На вызов Ломоносова достойно ответили русские химики. Много и успешно потрудился товарищ Ломоносова — Дмитрий Иванович Виноградов.

Однокашник Ломоносова по учебе в Духовной академии в Москве, Виноградов поехал вместе с ним в 1736 г. за рубеж, но вернулся несколько позднее. В 1744 г. Виноградова направили на «порцелинную манифактуру» — фарфоровый завод, который решило учредить русское правительство. Производство фарфора держалось тогда в строгом секрете немногими зарубежными знатоками. Прибывший в Россию немец Конрад Гунгер, на которого возлагали большие надежды, не оправдал их. Немца прогнали, а Виноградову предписали: открыть тайну фарфора и наладить его производство. Не располагая никакими данными, он должен был, по сути дела, изобрести фарфор.

Много лет он делал опыты, испытывал различные глины, но удача не приходила. Тайна фарфора оставалась неразгаданной. К Виноградову применяли крутые меры. Говорят, что его даже сажали на цепь.

Рис. 91. Первая страница труда М. В. Ломоносова „Слово о пользе химии”. По собранию сочинений, том III, 1784 год.

Рис. 92. Русская заводская химическая лаборатория второй половины XVIII века. Барнаульский завод. — Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде

Горек был труд, но изобретатель шел верным путем. В журнале его опытов сохранилась запись: «Дело порцелина химию за основание и за главнейшего своего предводителя имеет».

Виноградов вел опыты, стоя на строго научной почве. Ему помогал Ломоносов, производивший целые серии опытов.

Воля и труд, направленные разумно, принесли долгожданные плоды. Виноградов дал своей стране русский фарфор — один из лучших в мире.

Немало иных выдающихся дел совершили русские мастера химических превращений вещества, работавшие в XVIII в. в самых разнообразных областях. Так, например, в июле 1781 г. Академия наук рассмотрела и одобрила представленный Д. М. Лодыгиным прибор для перегонки благовонных масел.

Русские искусники того времени не оставили без должного внимания издавна стоявшие у нас на большой высоте производство красок и крашение. В 1748 г. пользовался известностью красильный мастер шелковых тканей Осип Власов. Во второй половине XVIII в. получило известность успешное производство различных сортов бакана Львом Логиневским, пономарем из Вышнего Волочка.

Особенно успешным был труд ржевского механика и химика Терентия Ивановича Волоскова.

С самого рождения он был окружен тем, что составило содержание его будущего мастерства. Его отец делал часы и занимался производством красок: кармина и бакана. Он блестяще продолжил дело отца, заняв почетное место среди русских новаторов как творец упоминавшихся нами изумительных астрономических часов и как творец красок, получивших известность далеко за рубежами нашей страны.

Рис. 94. Русский стекольный завод на рубеже XVIII—XIX веков, Барнаул. — Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде.

Петербургская Академия художеств испытала краски Волоскова и признала их чрезвычайно хорошими, особенно для изготовления багряниц и виссонов, а также бархатов с малиновым отливом. За краски Волоскова платили неслыханные по тому времени цены: фунт кармина — 144 рубля, фунт бакана — 75 рублей.

Эти краски стали вывозить за рубеж, так же как и ржевские белила, доведенные Волосковым до исключительно высокого качества.

После смерти Волоскова в 1806 г. его дело успешно продолжил внучатный племянник Алексей Петрович Волосков, неоднократно награжденный за отличное качество красок: в 1818 г. — медалью на владимирской ленте с вычеканенной надписью «За полезное»; в 1833 г. — такой же медалью и почетным перстнем с эмалью. Эти краски были приняты в России для такого ответственного дела, как печатание бумажных денег в Экспедиции заготовления государственных бумаг.

В 1851 г. волосковские краски получили официальное мировое признание — бронзовую медаль на Всемирной выставке в Лондоне.

Сам Терентий Иванович был к этому времени забыт, и его творчество не получило до наших дней ни справедливого признания, ни должной оценки. Он разделил в царской России участь подавляющего числа борцов за новое.

Немало иных русских новаторов обогатило техническую химию в XVIII в. Немало и иноземных новаторов нашло у нас вторую родину: Иван Шлаттер — автор трудов по металлургии, пробирному делу и руководитель горнозаводских дел; Иоганн Леман — переводчик книг по пробирному делу, металлургии, исследователь руд; Эрик Лаксман — изобретатель варки стекла с заменой дорогого поташа природным сульфатом натрия; Товий Ловиц — автор крупнейших открытий по теоретической и технической химии поглощающие свойства древесного угля, переохлаждение и пересыщение растворов, безводные уксусная кислота и винный спирт, применение микроскопа для изучения кристаллов.

Можно назвать и другие имена иноземного происхождения, но во всех случаях будет применима общая оговорка: ни один из названных химиков и их собратьев по происхождению даже не приближался в какой бы то ни было мере к смелой передовой мысли, которой славен Ломоносов.

Рис. 96. Василий Михайлович Севергин (1765—1826).

Очень часто теоретические воззрения их были отсталыми Академик по химии в Петербургской Академии наук с 1793 г., Товий Ловиц даже на исходе XVIII в. продолжал верить в вымышленный флюид — флогистон. И это после работ Ломоносова и Лавуазье! Впрочем, профессор Московского университета Рейсе даже в 1815 г. читал на латинском языке курс химии, основанной на теории флогистона.

Иначе проявил себя Яков Дмитриевич Захаров, питомец Академии наук и затем с 1798 г. ее действительный член. Захаров был застрельщиком самых передовых взглядов в химии. Борясь за движение вперед, он читал лекции по антифлогистической химии и давал русскому читателю такие книги, как изданный им в 1801 г. перевод под заглавием: «Начальные основания химии, горючее вещество опровергающей».

На исходе XVIII в. Аполлос Аполлосоэич Мусин-Пушкин, член разных обществ, в том числе член Лондонского королевского общества, положил в нашей стране почин в изучении платины. Его труды получили мировую известность после открытия им в 1797 г. новых «тройных» солей платины. Он сделал, как было сказано, очень много нового для развития учения об этом драгоценном металле, изучая платиновые амальгамы и способы очистки платины изобретая способы ее ковки. Для оценки размаха его работ следует отметить, что только по химии и металлургии платины он внес в мировую сокровищницу знаний более двадцати печатных работ. Ему же принадлежат выдающиеся работы по производству селитры и многие иные.

Василий Михайлович Севергин, действительный член Академии наук с 1793 г., член научных обществ Лондона, Эдинбурга, Ганау, член Стокгольмской Академии и многих других ученых обществ и учреждений, выполнил в конце XVIII в. и в первой четверти XIX в. много выдающихся работ. Академик-минералог, он особенно много занимался изучением химии минералов. В 1796, г. он написал наставление о добывании минеральной щелочной соли в России. Лекции, читанные им на исходе XVIII в., он обобщил и издал в 1801 г.: «Пробирное искусство, или руководство к химическому испытанию металлических руд и других ископаемых тел». Главный редактор «Технологического журнала», первенца русской периодической технической литературы, издававшегося Академией наук с 1804 г., Севергин опубликовал в этом органе много статей, в том числе и по технической химии. Сода, селитра, керамические изделия, сера, пиротехнические составы, магнезия, глазури, огнестрельный порох, сталь, платинирование меди и многое другое было предметом его исследований. Особенную заслугу Севергина составляет издание в 1810—1813 гг. четырехтомника под заглавием: «Словарь химический, содержащий в себе теорию и практику химии с приложением ее к естественной истории и искусствам». Положив в основу своей работы труд Кадета, Севергин дал обстоятельную сводку, важную и по технохимическому содержанию, и по самой терминологии. Многие из терминов он так основательно ввел в жизнь, что мы и теперь пользуемся ими. Эту сторону своей деятельности Севергин продолжил в 1815 г., публикуя химические латино-французско-немецко-русские химические словари. Немало иных вкладов в науку внес Севергин как исследователь, переводчик, лектор.

[править] 5. Забытые технологии

Труды ученых в России сочетались со многими вкладами в техническую химию со стороны людей, не располагавших специальной подготовкой. Технологи, вышедшие из народа, не проходившие никаких университетов, а порой и совсем не знавшие химии как науки, они как бы соревновались с присяжными знатоками химических дел. Можно назвать очень многих таких забытых технологов, работавших в первой половине XIX в.

В 1812 г. в «Северной почте» появилось сообщение о том, что житель города Углича Кузнецов представил сенатору Аршеневскому интересные образцы. Кузнецов изготавливал особую бумагу для кровель и, как он говорил, специальную «политуру», отливавшуюся листами длиной до 2 аршин и толщиной до полувершка. Эти «политурные» листы, представлявшие какую-то своеобразную пластическую массу, были прочнее дерева и применялись для писания икон. Кроме того, Кузнецов изобрел способ выливать круги для бумажных валов в лощильных машинах, или голландерах.

В 1815 г. «Северная почта» сообщила об изобретении Аверкия Гапо-нова, «мещанина посада Климовского Новозыбковского повета Чернигов ской губернии». Работая в Воронежской губернии, Гапонов открыл краску, из которой изготовил состав, названный им «черный карандаш». Изобретение Гапонова было одобрено Академией наук.

16*

Перебирая листы собранных нами материалов о русских новаторах, вспоминаешь всякий раз множество незаслуженно забытых имен. Так обстоит дело с творчеством московского изобретателя Ивана Алексеевича Гребенщикова, создавшего в годы борьбы с Наполеоном рецепты чрезвычайно стойкого крашения ситцев. Вспоминаются труды могилевского жителя Ильи Фаддеевича Баршина, «по своей методе» устраивавшего «паровые» винокуренные заводы в 20-х годах XIX в.

Интересна фигура крепостного княгини Багратион Дмитрия Прокофьевича Плигина, в те же годы изобревшего сургуч столь высокого качества, что он считался самым лучшим. Плигин также изобрел новый способ производства киновари. Он оказался хорошим дельцом и после работы у торговца сургучом Тяпкина в Москве завел свою фабрику, выпускал в год до шести тысяч пудов сургуча и до тысячи пудов киновари. Плигинские сургуч и киноварь вывозились за рубеж. Его дела шли так хорошо, что он завел себе еще табачную и макаронную фабрики.

Таких предпринимателей, как Плигин, было не много; обычным же уделом новаторов в ге времена была нужда. Одним из представителей именно таких новаторов, лишенных средств, был Иван Иванович Овцын, работавший в первой четверти XIX в. Он задумал открыть «секрет устроения термолампа», занимавшего в то время умы.

Термолампа — так французский инженер Филипп Лебон де Гамберсэн назвал прибор, изобретенный им в 1786 г. Это — портативная переносная установка для получения из дров и масла светильного газа для отопления и освещения. Идея такого простого газового завода, который можно было установить в любой квартире, чрезвычайно привлекала внимание в первой четверти XIX в.

Изучив «все, что ни было устроено в России в сем роде», Овцын «удалился для испытания своих предположений и усовершенствований в середину Казанских лесов». Убедившись в успехе затеянного им дела, он прибыл в Петербург и объявил, что ему известен «секрет устроения термолампа». Он просил, убеждал, доказывал выгоды своего изобретения, пытаясь найти средства. Его поиски оставались безрезультатными: «... никто не верил, чтобы русский простолюдин мог постичь столь важную операцию; никто не смел положиться на слова его и вверить ему капитал».

После долгих мытарств Овцын, наконец, заручился в 1823 г. поддержкой предпринимателей Прянишникова и Попова. Он построил стационарную установку для сухой перегонки с улавливанием ее продуктов.

В феврале 1824 г. на берегу Черной речки, на Охте, в Петербурге, Овцын соорудил оригинальную углеобжигательную печь, работавшую очень хорошо. В печь загрузили «двадцать кубических сажен семичетвертовых дров... и развели огонь в топках». Половину дров взяли березовых, а половину сосновых. Сухая перегонка дала: 400 кулей угля, 100 пудов дегтя и смолы, 100 ведер уксуса, 20 ведер «скипидарной эссенции» и очень большое количество газа.

Установки для сухой перегонки дерева были известны задолго до Овцына, но они использовали только часть продуктов перегонки. Издревле гнали смолу и деготь, не обращая внимания на терявшийся при этом светильный газ. В новых установках, подобных упомянутому «термолампу» Лебона и иных, составлявших в то время предмет изысканий многих изобретателей, интересовались получением только газа для освещения: установки Лампадиуса — 1799 г., Винцлера — 1802 г. и т. д. Овцын внес новое: он создал первую известную нам установку для улавливания и использования на равных правах всех продуктов сухой перегонки дерева.

Рис. 97. Первая установка для перегонки нефти, созданная братьями Дубиниными в 1823 году: А — Железный куб емкостью в сорок ведер; В — медная крышка; С — медная труба, проведенная „сквозь деревянный пересек... с одним оборотом в пере-секе”; D — деревянное ведро для приемки погона; Е—кирпичная печь; F—топка. Из сорока ведер черной нефти получали шестнадцать ведер погона.

В те годы, когда Овцын создал на севере России свой способ сухой перегонки дерева, русские новаторы, трудившиеся на юге, изобрели перегонку нефти и построили первый в мире нефтеперегонный завод для получения «фотогена», как тогда называли керосин.

«Пионерами этого дела, — писал еще в 1888 г. историк русской нефтяной промышленности С. И. Гулишамбаров, — являются безвестные труженики, крестьяне графини Паниной Владимирской губернии, Гороховецкого уезда, села Нижняя Ладиха — братья Василий, Герасим и Макар Дубинины, построившие первый фотогенный завод в 1823 году в горах Северного Кавказа, близ Грозного. Факт этот замечателен и заслуживает быть занесенным в историю фотогенового производства».

Приоритет Дубининых, установленный на основании архивных документов, получил мировое признание. Еще в 1908 г. Дармштедтер, дю-Буа Реймонд и Шефер в своем справочнике по истории естествознания и техники писали: «1823 г. Братья Дубинины создали в Моздоке впервые перегонку нефти... В Америке первые опыты ее перегонки совершены Силлиманом в 1833 г.»

Особую заслугу Дубининых составляет то, что они не только изобрели перегонку нефти, но и успешно наладили использование своего изобретения. С 1823 г. «фотоген» с завода Дубининых стали вывозить «многими тысячами пуд во внутрь России». Дубинины не сделали секрета из своего изобретения, а обучали «тому ремеслу армян и других русских людей», распространяя свое начинание на Кавказе.

В 1846 г., в связи с ходатайством о предоставлении возможности расширить производство, Дубинины писали, что их продукция «вывозится большим количеством на продажу в Нижегородскую ярмарку, также в Москву и другие разные города Российской империи на продажу купцам и аптекам». Когда в России появился «фотоген», привозимый из-за рубежа, цены на него пришлось снизить втрое из-за наличия производства «сей потребности» на предприятии Дубининых.

Так действовали, как их называют документы, первые изобретатели перегонки нефти, дававшей погон, который «не подвергался более никакой переработке и прямо поступал в продажу как готовый осветительный материал» (Гулишамбаров).

В числе новаторов химических дел, работавших в первой четверти XIX в. в России, следует упомянуть известного в то время изобретателя Кириллу Соболева, составившего «весьма полезную мазь, или замазку, коей свойства суть следующие: она в воздухе и воде твердеет и превращается со временем в подобное камню твердое вещество; пристает ко всякому телу: камню, железу, меди, стеклу и проч. Никогда не трескается ни от жару, ни от наружного воздуха, равно не боится никакой мокроты».

Замазка Соболева предназначалась для «корабельного строения и понтонных мостов», для железных крыш, шлюзов, каменных фундаментов (взамен свинцовых прокладок), пожарных труб, «земляных труб и водопроводов», деревянных сосудов, кадок и т. д. Примененная для замазки стеклянных куполов во дворце великого князя Михаила Павловича, она полностью оправдала себя и устранила ранее бывшую течь.

Документальные данные показывают, что Кузьма Захарович Чурсинов изобрел и производил изделия, пользовавшиеся известностью даже за Атлантическим океаном. Он наладил в Петербурге производство клеенок, изобрел оригинальные клеенчатые ковры, видимо, подобные линолеуму. В числе его изобретений значатся: чехлы для мебели, особым способом покрытые масляными красками; новые способы крашения ткаяей и многие другие изобретения подобного рода. Умер Чурсинов в 1831 г.

Чурсиновские ковры и клеенки вывозились в США и даже в Бразилию, где, как писали в 1833 г., «у одного зажиточного тамошнего купца не только весь дом, но два павильона в саду обтянуты сими прелестными клееночными изделиями».

В 1830—1831 гг. получило известность оригинальное мастерство белильщика Кочетова, коллежского регистратора, проживавшего в Петербурге «насупротив Гутуева острова». Сохранились официальные сведения об успешно проведенных Кочетовым особенно трудных случаях отбелки тканей.

Изобретательством занимались представители всех русских общественных слоев.

В 1832 г. курский купец Федор Алексеевич Семенов получил известность как изобретатель «электрической лампады с водотворным газом для зажигания свечи во всякое время». В 1833 г. житель села Иваново,, московский купец 2-й гильдии Александр Александрович Бабурин получил известность в связи с открытием нового дубителя. Он выделял дубильное вещество из зерен «кувшинчика», известного болотного растения. Открытие Бабурина было подтверждено анализами, сделанными в Академии наук. В том же 1833 г. заводчик Давыдов изобрел и практически применил новый способ извлечения сахара из сахарной свеклы, применяя холодную вымочку. В 1833 же году получили известность ярь-медянка и королевская желтая краска, изготавливавшиеся по оригинальным рецептам Василием Колесниковым из Юхотской волости, Углицкого уезда, Ярославской губернии. Крепостной графа Д. Н. Шереметева Колесникоа производил также «французскую зелень», которая была не хуже иностранной и вместе с тем стоила дешевле.

«Зеркальную фольгу, заменяющую английскую», изобрел московский купеческий сын Петр Ливенцов. Об его открытии и налаженном им же производстве писали в 1834 г. как о «новой отрасли мануфактурной промышленности в России».

К тридцатым годам XIX в. относится деятельность, изобретателя оригинальных печей Шемаева, также предложившего особый способ применения дегтя вместо масла при крашении крыш. Сообщив в 1830 г. министру внутренних дел о своем изобретении, Шемаев в последующие годы провел много опытов и пришел к заключению, что деготь вообще может заменять масло при изготовлении всех красок, кроме самых светлых и нежных, таких, как белая, розовая. Изобретательством в деле производства красок занимался тогда Н. Н. Штемпель, как показывает опубликованная в 1836 г. в «Журнале мануфактур и торговли» статья: «Способ приготовления краски, известной в торговле под названием шведской черни или кексгольмской мумии. Изобретение г. штабс-капитана Николая Николаевича Штемпеля».

Этот перечень можно очень долго продолжать. Он охватил бы еще производство спирта, выделку мехов и кож, изготовление замши, клея, дрожжей, искусственной камеди и многое иное.

Изобретательством по технической химии все время занимались многие сыны русского народа.

Один из таких деятелей, заштатный дьячок города Грязовца, Вологодской губернии, Михаиле Грязнов изобрел в 1843 г. простой способ извлекать масло из еловых семян, получая выход, равный примерно 30% от веса чисг1ых семян. Правительственные организации признали его изобретение полезным и заслуживающим распространения. В порядке поощрения изобретателю дали 100 рублей. Однако это изобретение не было использовано.

Заслуживает внимания деятельность вятского крестьянина Ивана Рогожникова, не только занимавшегося усовершенствованием смолокурения, подсечки и иных лесохимических производств, но и боровшегося в печати пятидесятых годов XIX в. за свои изобретения. Обращает на себя внимание и социальная направленность труда отдельных изобретателей, таких, как крестьянин Вятской губернии Захар Бобров. В шестидесятых годах XIX в. он изобрел способ химической обработки сосновой и иной хвои с последующим изготовлением из нее «пряжи и шерсти» для производства одежды, особенно для «бедных людей».

Было бы ошибкой рассматривать все это творчество замкнутым в каких-то «провинциальных рамках». Наоборот, о творчестве русских химиков-практиков хорошо знали за рубежом, иной раз лучше, чем даже в нашей стране. Одно из многих доказательств такого положения представляет творчество Александра Александровича Столярова (1813—1863), начавшего свою деятельность мальчиком на побегушках в лавке. Пройдя тяжелый жизненный путь, Столяров самостоятельно выучился грамоте. Затем накопил немало знаний и осуществил много полезных изобретений.

Изобретенный им способ получения клея из рыбьей чешуи получил высокую оценку в письмах из Лондона, присланных Джоном Рошфором. Оригинальный способ глазирования, или цементования, бочек для устранения утечки вина, изобретенный Столяровым же, был признан, после испытаний в Лондоне, вполне практичным и выгодным. Помимо названных, в перечне изобретений Столярова значатся: усовершенствованный способ приготовления рыбьего и тюленьего жира; средство для устранения накипи в паровых котлах; средство уничтожения уксусной закиси в виноградном вине; добывание за счет использования бросового материала (виноградных выжимок) таких ценных продуктов, как ярь-медянка, свинцовый сахар, лучшие сорта сажи; производство бумажных пробок. Бедой Столярова, как и большинства русских изобретателей, вышедших из народа, являлось отсутствие средств на получение привилегий на все свои изобретения.

Можно привести еще много русских имен и дел, показывающих, что наш народ никогда не знал недостатка в вышедших из его недр химиках-технологах, практически занимавшихся развитием технической химии, не располагая специальной подготовкой.

Однако неправильно думать, что они не искали такой подготовки. Знакомясь подробнее с их творческим путем, видишь иное — постоянную жажду знания, борьбу за посильное овладение наукой. Черты передовых русских новаторов воплощены в этом смысле в делах и жизни крепостного крестьянина помещицы Скульской из деревни Лыловой, Любимского уезда, Ярославской губернии, Семена Прокофьевича Власова, родившегося в 1789 г. Жизненный путь его оборвался очень рано: он умер тридцати двух лет от роду.

Пастух, затем слуга виноторговца, потом слуга трактирщика, он сумел добиться того, чтобы Медико-Хирургическая академия произвела испытание его знаний по физике и химии. Ученые мужи признали, что Власов знает и то и другое. Отметили «отличные его природные способности» и признали необходимым предоставить ему возможность открыто совершенствоваться в науках, что по характеру его работы до этой поры приходилось делать только украдкой.

Помещица Скульская объявила бешеную сумму за отпуск на волю Благова с его женой. «Вдова-порутчица» писала: «...желаю получить пять тысяч рублей».

Непомерное требование возмутило даже представителей крепостнического правительства. Скульской, по приказу Александра I, вручили взамен отпускной Власову с женой «зачетную за рекрута квитанцию».

Власова зачислили лаборантом при химическом кабинете и академической лаборатории Медико-Хирургической академии. Он вскоре сделал интересные открытия и изобретения: серные камеры взамен свинцовых при производстве серной кислоты; «превосходный бакан из сандала самыми дешевыми средствами и лазурь, превосходящую качествами германскую и в половину той цены, которую доселе платили за иностранную»; крашение сукон и иных тканей очень стойкими красками.

Одним из первых, вслед за Гемфри Деви, Власов получал электролизом щелочные металлы, усовершенствовав способы их получения.

Творчеством Власова, однако, никто серьезно не заинтересовался. Его не поддержали, труды его так и остались неопубликованными.

[править] 6. Учителя и исследователи

Русские новаторы умело использовали те новые возможности для развития химии вообще и технической в частности, которые появились, в стране в связи с возникновением высших учебных заведений.

Ломоносовский почин — учреждение Московского университета — был продолжен еще в XVIII в. открытием Горного института и Медико-Хирургической академии в Петербурге. Затем возникли: Харьковский университет — 1803 г., Петербургский Лесной институт — 1803 г., Виленский университет — 1803 г., Казанский университет — 1805 г., Варшавский университет — 1816 г., Одесский лицей — 1817 г., преобразованный в университет в 1865 г., Петербургский университет — 1819 г. и другие высшие учебные заведения. Теоретическая и техническая химия заняла в них свое место. По новому уставу 1803 г. в Академии наук была предусмотрена организация двух кафедр: «чистой» и технической химии.

В первой половине XIX в. начал свою деятельность Александр Абрамович Воскресенский. Его Н. Н. Зинин и Д. И. Менделеев считали «зачинателем русского направления в химии».

Воскресенский преподавал химию с 1838 г. в Петербургском университете, Главном педагогическом институте, Институте путей сообщения и в других петербургских высших учебных заведениях. На протяжении многих лет он вел курсы химии и воспитал несколько поколений русских химиков. Его учениками были: Д. И. Менделеев, Н. Н. Бекетов, Н. Н. Соколов, Н. А. Меишуткии, А. Р. Шуляченко, П. П. Алексеев. «Дедушка русской химии», как называл А. А. Воскресенского Д. И. Менделеев, внес свой замечательный творческий вклад, создавая самое драгоценное для страны — кадры.

Русская химическая наука гордится тем, что еще в первой половине XIX в. у нас стали быстро развиваться оригинальные научные школы, в числе которых следует для рассматриваемого времени прежде всего назвать казанскую научную школу химии, во главе которой стоял тогда Н. Н. Зинин.

Выдающийся труд по распространению научных знаний в области технической химии выполнил профессор Московского университета И. А. Двитубский, издавший в 1807—1808 гг. «Начальные основания технологии или краткое показание работ, на заводах и фабриках производимых». Особенное значение для распространения научных знаний в стране имели: журнал «Новый магазин естественной истории, физики, химии и сведений экономических», издававшийся Двигубским с 1820 по 1829 г., и журнал «Указатель открытки по физике, химии, естественной истории и технологии», издававшийся с 1824 г. профессором Петербургского университета Н. П. Щегловым.

Зная о том, как чутко откликается издание Щеглова на все важные события, за «Указателем» внимательно следили многие зарубежные журналы, в том числе: «Revue Encyclopédique», «Annales de Physique», «Bulletin des sciences naturelles».

Свою лепту в русскую периодическую печать внес по вопросам технической химии А. А. Иовский, издававший в 1829 г. «Журнал хозяйственной химии». Немало материалов по технической химии было напечатано в начавшем выходить в 1825 г. «Горном журнале», а также в других периодических изданиях того времени.

Распространению практических приложений химии способствовали такие деятели, как Ф. А. Денисов, которому принадлежит опубликованная в 1822 г. работа: «О влиянии химии на успех мануфактурной промышленности». Г. П. Федченко, Р. Г. Гейман, А. И. Ходнев к нх современники также потрудились для развития технической химии. Ходневу принадлежит «Курс технической химии», напечатанный в 1856 г.

Русские деятели первой половины XIX в. обогатили своими вкладами все отрасли технической химии. В соответствии с производственными потребностями страны они посвятили много работ химико-технологической переработке пищевых продуктов. В числе деятелей, работавших в этой области в первой четверти XIX в., был В. Я. Джунковский, опубликовавший труды по производству фаянсовой посуды, сахара, уксуса. Русские технологи издали много работ по винокурению: Трощинский — «Описание растения стоколог и выкуривание из него вина», 1821 г.; Свечин — сохранение барды «на все годовое время», 1834 г.; Страхов — «Краткое наставление к выгоднейшему курению вина из картофеля», 1831 г.; Гежелинский — «О винокурении из картофеля в большом виде», 1844 г.; Ф. С. Иллиш — «Полное руководство к винокурению» и много других. Не был

забыт и древний русский напиток, которому посвятил специальную публикацию в 1855 г. инженер-технолог В. Писарев: «Руководство к производству меда напитка в России».

Значительное число работ выполнили в связи с развитием новой отрасли — свеклосахарного производства. В 1835 г. Д. Давыдов опубликовал труд: «Описание нового способа извлечения сока из свекловицы». Н. П. Шишков, много писавший по данному вопросу, потрудился для paзвития «горячей вымочки свеклы» и в значительной мере содействовал развитию свеклосахарной промышленности около середины XIX в. В 1842 г. вышли труды Шишкова: «Описание усовершенствованного способа вымочки свекловицы», «Опыт учета-работ при свеклосахарном производстве», «Обозрение свеклосахарного производства».

Киевский профессор А. А. Тихомандрицкнй опубликовал в те годы труд по брожению сахарных веществ. Большое практическое значение имели труды профессора Петербургского университета М. В. Скобликова: «Руководство к добыванию крахмала», 1852 г. и «Руководство к свеклосахарному производству», 1854 г. Были поставлены опыты, посвященные изучению питательных веществ и случаев их фальсификации. В 1859 г. А. И. Наумов издал сочинение: «О питательных веществах и важнейших способах рационального их приготовления, сбережения и открытия в них примесей».

Передовые деятели того времени уделяли много внимания такому важному вопросу, как пропаганда отечественных изобретений в деле переработки сельскохозяйственных продуктов. Это показывают многочисленные статьи в периодической печати и такие издания: «Взгляд на свекловичносахарное производство и о новых усовершенствованиях, сделанных по оному в России», 1833 г.; «О превращении картофельного крахмала в сироп и в сахар по новому способу, изобретенному Н. Кировым», 1837 г.

Постоянно уделялось внимание такому важному для страны делу, как переработка продуктов животного происхождения. Владимир Бурнашев, известный как автор множества статей и некоторых промышленно-техни-ческих книг, выступил в 1843 г. с трудом: «Практическое руководство к кожевенному производству и всех его отраслей, с обстоятельным наставлением как устроить сельский кожевенный завод. Со многими чертежами и фасадами». Издавались также книги, посвященные пропаганде новых способов обработки кожи, в том числе можно назвать «Способ доныне неизвестный, как выделываются дубленые овчины, употребляемые на тулупы в Удельном Земледельческом Училище. Обнародованный Б-м — В-м», 1838 г.

Много было сделано тогда и для развития в России технологии переоаботки жировых веществ. Особенно успешно работал в этом направлении И. П. Илимов. От преподавания химии в сороковых годах он перешел в пятидесятых годах XIX в. к работам по развитию техники переработки жировых веществ. В 1851 г. он основал производство парафиновых свечей на Петербургском химическом заводе. Илимову принадлежит изобретение нового способа производства стеарина. Применение этого изобретения на Екатеринбургском стеариновом заводе в 1858 г. показало, что способ Илимова дает выход стеарина на 12% больше, чем все другие, известные в то время.

Илимов выполнил многие другие труды, был одним из устроителен сернокислотного завода в Екатеринбурге, просуществовавшего однако недолго.

В 1859 г. он издал брошюру: «На память для гг. акционеров общества заводской обработки животных продуктов». Bо второй половине XIX в. Илимов очень много и успешно потрудился для развития нефтяной промышленности в России.

Так же как и во всех других случаях, труд Илимова сочетался с трудами многих русских новаторов, работавших в данной области. Труды Евграфа Корженевского и многих других подтверждают сказанное.

Наши новаторы работали в полном смысле слова во всех областях технического приложения химии. Это подтверждается массой фактов, в том числе творчеством братьев Ждановых — основоположников дезинфекционного дела в России.

Иван Васильевич и Николай Васильевич Ждановы, по образованию инженеры-технологи, работали на химических заводах Петербурга. В 1849 г. они основали свой химический завод, на котором поставили производство знаменитой в то время «ждановсксй жидкости» — дезинфектора, отмеченного блестящим отзывом Пирогова.

Сила творчества русских новаторов ярко проявилась в рассматриваемое время в разработке химии и технологии платины и ее спутников.

Горнозаводские специалисты, как упоминалось, стремительно дали свой творческий ответ на открытие русской платины, обычно датируемое 1819 г.

Внесение своей доли нового в изучение платины и ее спутников — осмия, иридия и других — с двадцатых годов ХГХ в. стало традицией передовых русских ученых. Непосредственным следствием этой деятельности было открытие в 1844 г. Клаусом в Казани нового металла — «рутения».

Весь мир узнал, что профессор русского университета, работавший в скромной казанской лаборатории, открыл новый химический элемент, самое название которого — рутений — в переводе означает русский, что утвердило на вечные времена в науке авторство этого вклада за русским народом.

Русские исследователи платины и ее спутников вносили новые и новые вклады в химию и технологию этой группы драгоценных металлов. Именно об этом говорят: описание платины и ее добычи, данное Тепловым в 1836 г.; новый способ отделения иридия, предложенный в 1844 г. Козицким и примененный на Монетном дворе; новый способ растворения группы осмий — иридий, разработанный Фрицше в 1846 г.; исследования соединений платины с органическими веществами, выполненные Раевским в 1846—1848 гг.; изучение окислительного действия платины на органические вещества, проведенное в 1851 г. Бутлеровым, а также труды Евреинова, Дьяконова, Овсянникова, Лисенко, Точинского, Зайцева, Вырубова, Бекетова, Коновалова, Курнакова и других.

Сила русского творчества ярко проявилась в XIX в. в развитии технологии производства красителей.

Развитие технологии производства красителей и самого крашения представляет, как указывалось, традицию в нашей стране, установленную еще во времена древней Руси. Следуя этой традиции, русские авторы в XIX в. написали немало работ, посвященных технологии красителей и крашения. В 1805 г. Д. А. Светиков издал книгу: «Способ составления красок». В 1806 г. Вольное экономическое общество отметило волотой медалью труд Михайловского «Описание сбора червеца и приготовления eго к окраске». Русские авторы стремились развить отечественное производство красителей так, чтобы оно удовлетворило потребности страны. Именно с этой целью была издана в 1812 г. книжка с пространным названием: «Краткое описание важнейших красильных растений и способа разведения их в России, с присовокуплением замечательнейших растений, способных для крашения и почти по всей России растущих. Составлено по Министерству внутренних дел, в пользу сельских хозяев и фабрикантов и по высочайшему повелению напечатано. В Санктпетербурге в Медицинской типографии 1812 года».

Анонимный автор этой книжки просто и убедительно показал, что Россия изобилует отечественными растениями, использование которых может полностью обеспечить потребности рынка в красителях. Он точно называл растения, которые следует использовать для пресечения ввоза

Рис. 98. Николай Николаевич Зинин (1812-1880).

из-за рубежа: использование серпухи и других, по его словам, позволило бы «избегнуть привоза к нам из Америки краски, под именем Орлеана известной». Использование «корня Марионы» (марена), по его мысли, должно было прекратить ввоз его же под именем «краппа», а также сократить ввоз сандала.

Отдельные авторы стремились обобщить и сделать достоянием широкие кругов технику крашения, выработанную в России. Так поступил в 1836 г. Н. Павлов, автор книги «Русский опытный красильщик».

Самое, однако, выдающееся дело для развития технической химии совершил в первой половине XIX в. Николай Николаевич Зинин.

В начале 1842 г. он опубликовал в научных бюллетенях Петербургской Академии наук труд: «Описание некоторых новых органических оснований, приготовленных действием сероводорода на соединения углеводородов с азотной кислотой».

Ученый мир узнал, что русский исследователь открыл новый способ превращения вещества: реакцию превращения ароматических нитросоединений посредством сернистого аммония в амидосоединения. Исходя из нитробензола, Зинин получил анилин.

В лаборатории Казанского государственного университета имени В. И. Ленина бережно хранится небольшое количество анилина, полученного лично Зининым.

В 1880 г. известный западноевропейский химик А. В. Гофман так оценил значение этого открытия:

«Если бы Зинин не сделал ничего более, кроме превращения нитробензола в анилин, то и тогда его имя осталось бы записанным золотыми буквами в истории химии»,

Зинин, однако, провел огромную творческую, работу и выполнил очень много других дел, чрезвычайно важных для развития химии. Он открыл значительное число новых соединений, ему принадлежит разработка сложнейших реакций. Вместе с тем он вырастил целую плеяду русских химиков. Биограф великого химика Б. Н. Меншуткин в 1916 г. справедливо сказал:

«Имя Н. Н. Зинина не забудется русскими химиками, гак же как и великие заветы его научной деятельности».

Открытие превращения нитробензола в анилин стало основой, на которой развилась одна из самых мощных отраслей современной химической промышленности. Анилин стал исходным веществом для развития производства искусственных красителей, лекарственных веществ, важнейших взрывчатых веществ и многого другого. Тысячи различных веществ теперь производятся во всем мире, исходя из основной реакции, открытой казанским профессором Зининым в 1842 г.

К 1918 г. мировое производство анилиновых красителей достигло более чем 220 тысяч тонн.

Теперь справедливо считают, что любая страна, не наладившая собственного производства анилина, не сделала даже первого шага для создания производства искусственных красителей, а также взрывчатых и лекарственных веществ.

Этот первый шаг оказался непосильным для царской России. Здесь с 1906 г. с большим трудом пытались наладить производство анилинового масла и солей анилина.

Однако до 1917 г. производство этих важнейших веществ не превышало 2 тысяч тонн. Царская Россия не использовала выдающегося открытия великого ученого.

[править] 7. Менделеев и его современники

Развитие мировой химии во второй половине XIX в. прежде всего и больше всего связано с именем Дмитрия Ивановича Менделеева.

6 марта 1869 г. химики, собравшиеся на заседание Русского химического общества, узнали об открытии всемирно-исторического значения. Русский ученый, опираясь на весь опыт мировой химии того времени, открыл периодический закон, названный его именем. Впервые за всю историю человечества в учение о химических элементах на смену хаоса пришла стройная система.

Менделеев обобщил разрозненные, отрывочные факты, относящиеся к отдельным химическим элементам. Созданная им периодическая система химических элементов знаменовала начало новой эпохи в развитии химии и физики.

Великий естествоиспытатель, химик, физик, физико-химик, метролог, метеоролог, технолог и экономист, он прежде всего и больше всего заботился о том, чтобы его творческие завоевания служили его родине.

253

Внося свои замечательные вклады во многие отрасли науки и техники, Менделеев особенно потрудился для развития технической химии. Целые поколения русских техников воспитывались на изданных Менделеевым отличных трудах по стекольному, маслобойному, мукомольному, крахмальному, сахарному, винокуренному, писчебумажному производству и другим. Производство взрывчатых веществ, искусственных удобрений, соды, сыроварение, разнообразные химические производства и многое иное привлекало внимание Менделеева, везде вносившего новые и ценные идеи.

Страстный борец за развитие производительных сил страны, он был одним из первых и вместе с тем самым страстным поборником развития такой новой тогда отрасли, как нефтяное дело.

После поездки в США и на Кавказ Менделеев опубликовал классическую работу «Нефтяная промышленность в Пенсильвании и на Кавказе», которая содержит замечательную и по глубине и по простоте теорию минерального происхождения нефти, основанную на учении о металлических карбидах.

До настоящего времени нефтяная промышленность пользуется творческими вкладами Менделеева: общепринятый теперь принцип непрерывной дробной перегонки нефти; способы обработки и определения отдельных погонов; применение селективных растворителей и многое иное. С именем Менделеева связана и разработка транспортировки нефти — нефтепроводы, и некоторые приемы сжигания нефти.

В 1890 г. военное и морское министерства поручили Менделееву заняться работой по бездымным порохам. Он отправился за границу с секретной миссией. На французских заводах ему любезно показали лишь внешний вид заряженных патронов. Все производство было тщательно засекречено. Менделеев нашел выход из положения. Он взял отчеты о железнодорожных перевозках, содержавшие сведения о перевозках химических веществ к пороховому заводу. На основании этих отчетов и иных никем не предвиденных наблюдений он установил состав французского пороха. Когда же он посетил Англию, то от него уже не стали ничего скрывать, решив, что от русского химика все равно ничего не утаишь. Здесь Менделееву показали все. Ознакомившись с зарубежным опытом, он пошел своим самобытным путем. Он открыл особую форму нитроклетчатки — пироколлодий — и создал свой особый пироколлодийный порох. В 1892 г. были осуществлены первые в мире опыты стрельбы из двенадцатидюймовых пушек порохом Менделеева. Царские генералы не приняли новый порох, зато его приняли в США, а впоследствии царское правительство оказалось вынужденным покупать у американцев порох, изобретенный Менделеевым.

Обогащая своим творчеством промышленность, сельское хозяйство, разнообразные отрасли науки, он по-своему, по-менделеевски, боролся за скорейший приход того времени, когда, говоря его словами, наступит «торжество русского гения на пути промышленного прогресса, а вместе с тем богатство и новое могущество русского народа».

Это время пришло после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Мы с благодарностью вспоминаем борьбу Менделеева за развитие Донбасса, в котором он гениально оценил «будущую силу, покоящуюся на берегах Донца». Творя новое на Урале, в Кузбассе, Караганде, Березниках и других районах, о промышленном развитии которых мечтал Менделеев, мы с признательностью вспоминаем имя великого ученого, боровшегося за всемерное использование всех богатств страны.

Советские станции подземной газификации угля, единственные в мире предприятия подобного рода, созданы нами как доподлинные памятники гению Менделеева, впервые высказавшего идею подземной газификации и давшего ее схему. Заветные мысли Дмитрия Ивановича Менделеева помогают нам теперь еще глубже познавать Россию.

Рис. 99. Дмитрий Иванович Менделеев (1834—1907)

В те же годы, что и Менделеев, работал великий химик-органик, представитель химической школы Казанского университета, Александр Михайлович Бутлеров (1828—1886), достойно продолживший дело, начатое его учителем Зининым. Творец новых методов органического синтеза, он навсегда увековечил свое имя трудами по разработке теории строения органических соединений. Именно он ввел в науку термин «химическое строение» и на смену отдельным предшествующим наблюдениям и гипотезам об атомности углерода и его накапливании в соединениях привел законченную теорию, развив единую структурную систему органической химии. На новой и прежде всего им же созданной основе — теории строения — он написал в 1864 г. классический труд «Введение к полному изучению органической химии», получивший признание и в России и за рубежом. Справедливо говорят, что по силе мысли, по научной глубине, по чеканности формы, по насыщенности новыми идеями «Введение» Бутлерова сравнимо только с «Основами химии», написанными Менделеевым.

Непревзойденный мастер таких тонких вопросов, как полимеризация, изомеризация, гидратация, Бутлеров, бывший прежде всего представителем теоретической химии, крепко помог развитию и технической химии. В наши дни замечательные исследования Бутлеровым полимеризации непредельных углеводородов легли в основу работ по созданию промышленности синтетического каучука.

Историческую заслугу Бутлерова составляет воспитание лично им большого числа учеников, продолживших дело своего учителя: А. М. Зайцев (1841—1910) — творец новых методов синтеза предельных и непредельных спиртов при помощи галогеноцинкоорганических соединений; Ф. М. Флавицкий (1848—1917) — исследователь химии терпенов; В. В. Марковников (1838—1904) — исследователь кавказской нефти, труды которого привели к открытию нафтеновых углеводородов; Г. Г. Густавсон (1842—1908) — исследователь каталитических явлений и многие другие.

Передовые представители теоретической и технической химии в России всегда упорно шли вперед, не отгораживаясь от народа, а стремясь обращать свои достижения на пользу народа и распространять научные знания среди возможно более широких кругов. Это особенно сказалось в пятидесятые годы XIX в., когда в Петербурге начали возникать научные химические кружки. Один из первых таких кружков был создан в 1854 г. Павлом Антоновичем Ильенковым, профессором технологии в Петербургском университете, автором многих научных трудов, в том числе «О химическом процессе приготовления сыров», «О возможности употребить молочную кислоту для извлечения углекислой извести из костяного угля».

В 1857 г. научный химический кружок был создан выдающимися химиками: Николаем Николаевичем Соколовым и Александром Николаевичем Энгельгардтом. Они организовали также публичную химическую лабораторию, где все желающие могли заниматься интересующими их вопросами. А. А. Вериго, Н. К. Яцукович, Н. И. Лавров, П. П. Алексеев и некоторые другие крупные деятели начали здесь свои исследования. Соколов вместе с Энгельгардтом основал первый на русском языке «Химический журнал», выходивший в 1859—1860 гг.

Подобные общественные начинания привели к объединению русских деятелей, занятых теоретической и технической химией. В 1868 г. создано Русское химическое общество, первым председателем которого избрали Н. Н. Зинина. Новое русское общество вскоре стало одним из мировых центров развития химической мысли. Оно продолжает работу в наши дни как Всесоюзное химическое общество имени Д. И. Менделеева.

Успехам химии в России много содействовали гакне выдающиеся деятели, как Владимир Федорович Лугинин — автор классических работ по термохимий, на которые опираются современные исследователи, так же как и на термохимические исследования Вревского и его учеников, выполненные на берегах Невы.

Рис. 100. Николай Николаевич Бекетов (1827—1911)

Всему ученому миру известно, что Николай Александрович Меншуткин является одним из крупнейших реформаторов органической химии. Евграф Степанович Федоров также известен русским и зарубежным ученым как великий кристаллограф, блестяще сочетавший химию и кристаллографию. Заслуженным признанием во всех странах пользуются работы Николая Николаевича Бекетова, автора многих трудов о химическом сродстве, предвосхитившего открытие закона действующих масс и давшего также упоминавшиеся выше важнейшие открытия для последующего развития металлургии алюминия.

Замечательный почин М. В. Ломоносова как основоположника физической химии первым подхватил и продолжил Н. Н. Бекетов, введший в 1865 г. в Харьковском университете чтение курса физической химии и практикум по этой научной дисциплине. С того времени физическая химия вошла навсегда в программы русской высшей школы. А за рубежами нашей страны впервые прочитал курс этой дисциплины в 1886 г. в Лейпциге В. Оствальд, отставший от Ломоносова на 135 лет.

В России впервые была открыта одна из важнейших химических реакций, на основе применения которой возникло и развилось много новых отраслей производства Это — реакция гидратации ацетилена, осуществляемая при помощи оригинального катализатора — уксуснокислых или сернокислых солей ртути. Она открыта в 1881 г. Михаилом Григорьевичем Кучеровым, профессором Лесного института в Петербурге.

Действуя в присутствии уксуснокислой ртути свободным ацетиленом на воду, Кучеров получил ацетальдегид.

Это и дальнейшие открытия Кучерова по гидратации углеводородов ацетиленового ряда закреплены за Россией статьями, опубликованными Кучеровым в русской и зарубежной печати в 1881—1884 гг.

Знаменитый французский химик М. Вертело поспешил приветствовать русского исследователя, открывшего реакцию, имеющую огромное теоретическое и практическое значение. Русское физико-химическое общество присудило в 1885 г. М. Г. Кучерову премию имени Н. Н. Соколова «за открытие и исследование реакции между соединениями ртути и углеводородами ацетиленового ряда».

Рис. 101. Михаил Григорьевич Кучеров (1850—1911).

В царской России так и не сумели использовать реакцию М. Г. Кучерова. Не скоро оценили всё ее значение и за рубежом. Лишь в 1910 г., за год до смерти Кучерова, в Англии была взята первая привилегия на использование его открытия для промышленных целей. Использование реакции Кучерова дало блестяшие результаты, и в дальнейшем она сыграла очень важную роль в развитии мировой промышленности. Множество привилегий на использование реакции Кучерова для различных целей было выдано в США, Франции, Англии, Германии, Канаде, Норвегии, Швейцарии и других странах.

При помощи окисления ацетальдегида, получаемого на основе реакции Кучерова, производят массу ледяной уксусной кислоты, используемой в сотнях отраслей промышленности. Из этой уксусной кислоты изготовляют разнообразнейшие чрезвычайно важные продукты. Одним из таких продуктов является ацетон, необходимый при производстве кинопленки, порохов, при крашении тканей, изготовлении фармацевтических препаратов и ароматических веществ; ацетон применяется также при производстве искусственного индиго, каучука, янтаря, камфоры и т. д.

Много новейших химических препаратов получают на основе конденсации ацетальдегида, изготовленного по способу, открытому Кучеровым. На этом же открытии основано получение из ацетальдегида искусственных смол для производства пластмасс и иных продуктов. Путем восстановления ацетальдегида получают массу обычного этилового спирта.

Реакция М. Г. Кучерова, при всем многообразии уже достигнутых современных способов ее промышленного использования, имеет огромное будущее как основа для возникновения еще новых и новых отраслей производства.

Продолжая старые традиции, русские исследователи вносили все новые вклады в дело развития технической химии. Немало тогда потрудились для развития технологии пищевых веществ П. П. Алексеев, И. И. Канонников, П. Л. Мальчевский, В. М. Петриев, М. П. Прокунин. Для характеристики объема работ отдельных деятелей укажем, что Прокунин построил, начиная с 1895 г., более десятка крахмалопа точных заводов. Он же соорудил в 1889 г. химический и солевой завод в Ярославле, ему же принадлежат труды по уменьшению камерного пространства при сернокислотном производстве, конструирование оригинальных аппаратов для абсорбции при производстве соды.

Одним из массы доказательств того, что русское творчество в химической технологии не прерывалось никогда, могут послужить привилегии! взятые нашими новаторами в конце XIX в. на изобретения в производстве кислот и щелочей, в переработке нефти, в применениях электролиза, в разработке техники связывания и использования азота из атмосферы.

Благодаря созидательному труду рабочих и инженеров в России на исходе XIX в. уже производились, хотя по большей части в совсем незначительных количествах, такие продукты, как серная, азотная, соляная, уксусная и некоторые другие кислоты; сода, едкий натр и другие щелочи; глауберова соль; силикаты; соли олова, цинка и другие; купоросы; селитра; сахар-сатурн; квасцы; серная печень; таннин; некоторые красильные материалы и многое другое.

Из отдельных химических заводов по производству кислот, щелочей и солей, действовавших к концу XIX в., можно назвать: Невский, основанный в 1840 г.; основанные в районе Елабуги К. Я. и П. К. Ушковыми Кокшанский — 1850 г. и Бондюжский — 1868 г.; завод Понизозкина, основанный в 1868 г. в Ярославской губернии; Волжский завод В, А. Философова, основанный в 1871 г. для снабжения Иваново-Вознесенского района; Ясенковский завод Гилля, основанный в Тульской губернии в 1873 г.; Тентелевский завод за Нарвской заставой Петербурга; группа сернокислотных заводов в районе Баку, первый из которых начал работать в 1879 г.; Березниковский завод И. И. Любимова, основанный в 1883 г., и другие.

Все это, конечно, было совершенно недостаточным для огромной страны, в которпй на грани XIX—XX вв. оказалось всего лишь 75 заводов, занятых производством минеральных кислот, солей и щелочей, не считая многих очень мелких поташных, синькальных и подобных им предприятий. Страна была вынуждена ввозить из-за рубежа массу химических продуктов при наличии богатейших запасов сырья для неограниченного развития химической промышленности. Благополучнее обстояло дело только в некоторых отраслях, связанных с переработкой пищевых продуктов.

Лучшие люди страны видели ее всё большее отставание и призывали к развитию отечественного производства на основе отечественного сырья. Именно так поступал Д. И. Менделеев.

На призыв Д. И. Менделеева к работе, содействующей развитию отечественной химической промышленности, русские исследователи ответили множеством творческих дел. Они вносили новое и в производство кислот, щелочей и солей, и в керамическое, и в стекольное дело, и в производства, представляющие предмет изучения технологии органических и питательных веществ. Д. И. Менделеев правильно наметил путь для всех последующих работ по изучению и использованию нефти. Это ярко выражено в его словах, подчеркивающих мысль о необходимости химической переработки нефти: «Нефть не топливо! Сжигать можно и ассигнации».

Менделеев лично занимался изучением нефти, подготавливая разумные способы ее использования. В 1881 г„ перегоняя с перегретым паром масляный гудрон из балаханской нефти, он получил, кроме обычных фракций, большое количество газа и непредельных жидких углеводородов. Опыты побудили его написать: «Должно разработать сведения о действии жара на тяжелые масла и нефти». Так четко был намечен путь, приведший в дальнейшем к созданию современного крекинг-процесса, представляющего русское изобретение благодаря трудам Менделеева, Летнего, Алексеева, Шухова.

Крупнейшие открытия сделал в семидесятых годах XIX в. Александр Александрович Летний, ушедший из жизни очень молодым. В 1875 г. он написал первый русский учебник по нефтяному делу: «Сухая перегонка битуминозных ископаемых». В 1877 г. он опубликовал труд «Исследование продуктов древеснонефтяного газа». В 1879 г. он опубликовал обстоятельное исследование: «О действии высокой температуры на нефть и другие подобные вещества». Перевод этой работы был опубликован за рубежом в «Динглеровском политехническом журнале». Русские и иностранные специалисты узнали о замечательном открытии: при пропускании нефти и нефтяных остатков через накаленные железные трубы происходит химическое изменение составных частей нефти и образуются ароматические вещества — бензол, толуол, антрацен, фенантрен и другие. Так была практически доказана возможность увеличивать выход наиболее ценных продуктов за счет расщепления нефти. Продолживший начинания Менделеева и выполненный до работ Либермана и Бурга, Зельцмана и Вихельгауза, Аттерберга, труд Летнего обеспечил нашей стране первенство в деле изобретения крекинг-процесса, как впоследствии стали называть расщепление нефти при действии высоких температур.

Летний был не только выдающимся исследователем, но и замечательным практиком. Он изучал работу нефтяных промыслов, деятельно занимался исследованием асфальтовых залежей на Волге, помог Д. И. Воейкову создать первый асфальтовый завод в Сызрани. В 1879 г. Летний устроил завод для приготовления смазочных масел из нефтяных остатков бакинской нефти. В 1880 г. он построил в Кирмаке, в 12 км от Баку, завод для приготовления антрацена из нефтяных остатков.

Почин Менделеева и Летнего подхватили многие русские инженеры, занявшиеся в производственных условиях изучением и освоением расщепления нефти при высоких температурах. В 1885 г. Алексеев сконструировал и построил в Баку установку для перегонки и получил на ней расщеплением нефтяных остатков керосин и бензин. В 1886—1891 гг. В. Г. Шухов взял ряд привилегий на своеобразные установки для перегонки нефти. 21 ноября 1891 г. была выдана привилегия № 12926 Владимиру Шухову и Сергею Гаврилову, подавшим 24 января 1890 г. заявку на свое изобретение: «Приборы для непрерывной дробной перегонки нефти и т. п. жидкостей, а также для непрерывного получения газа из нефти и ее продуктов». Изобретатели указали, что путем нагрева их в перегонном аппарате можно за счет высоких температур не только перегонять, но и «разлагать значительное количество жидкостей».

Рис. 102. Установка для непрерывной перегонки в расщепления, т. е. крекинга нефти. — Привилегия В. Шухова и С. Гаврилова № 12926, заявленная 24 января 1890 года и выданная 21 ноября 1891 года.

Академики П. П. Лазарев и А. Н. Крылов на основе изучения привилегий В. Г. Шухова пришли к заключению: «По самому существу идей, положенных в основу этих установок, Шухов является первым и истинным изобретателем так называемого крекинг-процесса, опередившим на 20 лет Америку, где лишь около 1912 г. появился патент Бартона, по существу не отличающийся от патента Шухова».

Итак, крекинг нефти — русское изобретение.

В. Г. Шухов окончательно и официально утвердил за русским народом первенство в создании этого важного изобретения. Однако в царской России и это изобретение не было использовано.

В Советском Союзе в широких масштабах организовано строительство установок для крекинга нефти. В 1931 г. была сооружена первая советская установка системы В. Г. Шухова и М. А. Капелюшникова.

Также только в годы советской власти началось использование открытий Менделеева и других русских основоположников современной мировой химии нефти, работавших в тяжелых условиях дореволюционной России.

Особо выдающуюся работу тогда выполнил Владимир Васильевич Марковников.

В 1860 г. он опубликовал свой первый труд: «О новом полимере альдегида». В 1865 г. он защитил магистерскую диссертацию: «Об изомерии органических соединений», а в 1869 г. защитил докторскую диссертацию: «Материалы по вопросу о взаимном влиянии атомов в химических соединениях». Выступавший в качестве официального оппонента А. М. Бутлеров указал, что в этом труде впервые поставлены и развиты важнейшие вопросы о взаимном влиянии атомов, имеющие исключительное значение, я этот труд следует перевести на иностранные языки. Марковников ответил: «Если высказанные здесь мысли представляют интерес, то желающие могут пользоваться этим русским сочинением». Он и в дальнейшем боролся за то, чтобы основные исследования русских химиков публиковались на русском языке, а не на иностранных, как это было распространенным обычаем в то время.

О значении работы В. В. Марковникова можно судить по тому, что только через тридцать лет, в 1899 г., Михаэль в Германии смог подойти к пониманию вопросов, поставленных и разрешенных русским ученым. Михаэлю пришлось писать о том, что Марковников впервые не только рассмотрел вопрос во всей его общности, но «в то же время вывел некоторые в высшей степени важные правила, вытекавшие из его взглядов». Эти открытия, названные правилами Марковникова, представляют теперь драгоценное достояние науки. Особенно важно отметить то, что Марковников смело выступал с доказательствами недостаточности принятой в го время химической теории строения вещества — от теории Жирара до теорий валентности, предложенных Кекуле, Франкландом, Колбом. Русский ученый дал классический пример того, как следует ломать отжившие и утверждать новые представления.

И в дальнейшем Марковников смело выдвигал новые решения. Он обогатил науку вкладами своими и своих учеников, опубликовавших под его руководством сотни научных исследований. Особенно успешно пошли работы его научной школы после создания им новой химической лаборатории Московского университета. За 1873—1893 гг. здесь было выполнено им и под его руководством более сотни работ по неорганической и органической химии.

Борясь за тесную связь науки и практики, Марковников выполнил много работ, имеющих выдающееся значение для развития промышленности. Когда он приступил к разработке химии нефти, он не встретил сочувствия со стороны даже некоторых крупных химиков. Киевский профессор П. П. Алексеев в своем ежегодном печатном обзоре химической литературы даже выразил сожаление, что Марковников «изменил чистой науке». А в действительности исследования Марковникова, связанные с практическими вопросами, обогатили и практику и теорию. С 1881 г. он начал публиковать в «Журнале Русского химического общества» статьи под общим заглавием: «Исследование кавказской нефти», — составившие эпоху в развитии этой отрасли научных знаний. На основе его трудов «чистая наука» оказалась обогащенной открытием новых типов углеводородных соединений, которые, как указал Станислав Каницарро, «навсегда будут связаны с именем Владимира Марковникова».

Он создал много методов исследования нефти и углеводородных соединений, подобных ей; систематически, вплоть до своей кончины в 1904 г., он публиковал статьи по этим вопросам, шаг за шагом идя вперед в одной из самых темных тогда областей химии. Выдающийся труд он выполнил по исследованию русских соляных озер, последовательно проводя мысль, что русские сами должны быть исследователями природных богатств своей родины.

Плодотворную и многостороннюю деятельность в области науки В. В. Марковников сочетал с большой общественной работой. Его девизом были слова: «Ученым можешь ты не быть, а гражданином быть обязан». И он действовал как ученый и гражданин.

В 1880 г. Марковников выступил с речью: «Современная химия и русская химическая промышленносчь», — в которой доказывал необходимость взаимосвязи науки и промышленности для обоюдных успехов.

Рис. 103. Владимир Васильевич Марковников (1838-1904).

Во время русско-турецкой войны 1877—1878 гг. он обратил все свои силы на помощь русскому солдату. Он организовал в Москве центральный склад дезинфекционных материалов, сам безвозмездно заведывал этим складом и рассылал материалы в дунайскую и закавказскую армии. Под его руководством была создана «Инструкция для дезинфекции госпиталей, санитарных поездов и полей сражений». Он лично выезжал на театр военных действий и руководил работами по дезинфекции. Ему принадлежит ряд работ по борьбе с чумой, в том числе брошюры: «Чума в России», «Практическое руководство к дезинфекции».

Творческая энергия В. В. Марковникова была поистине неиссякаемой. Труды его получили всемирную известность, В 1900 г. международный нефтяной конгресс присудил ему золотую медаль. Царское же правительство своеобразно «отблагодарило» замечательного деятеля. Еще в 1871 г. ему пришлось вместе с другими шестью профессорами уйти из Казанского университета в отставку в знак протеста против действий мракобесов и реакционеров. После этого он стал одним из самых выдающихся профессоров Московского университета. Но в 1898 г. по распоряжению царского правительства Марковникову было запрещено заниматься профессорской деятельностью. Так поступили с почетным членом Московского Киевского, Казанского, Харьковского университетов и многих русских и зарубежных научных организаций, замечательным ученым, педагогом и общественником, создавшим свою научную «марковниковскую школу» и внесшим много новых вкладов в развитие русской науки и техники.

В царской России также не сумели должным образом использовать выдающиеся труды по химической технологии нефти, выполненные В. И. Рагозиным, Ф. Ф. Бейльштейном, И. П. Илимовым, А. А. Курбатовым, К. В. Харичковым.

Так же обстояло дело с русским творчеством по применению химии в сельском хозяйстве. Передовые представители русской химико-технической мысли издавна много занимались вопросами, связанными с сельским хозяйством. Интересные работы провел А. А. Щербаков, занимавшийся во второй половине XIX в. изысканием средств для борьбы с вредителем полей сусликом. Он изобрел применение удобного и дешевого средства — сероуглерода, впрыскиваемою в норку суслика, и создал особую машинку для этого.

Значительный труд выполнили отдельные исследователи, занимавшиеся изучением почв и разработкой методики их исследования. Г. Г. Густавсон дал оригинальный и простой способ определения углерода в почвах и издал лекции по агрохимии в восьмидесятых годах XIX в. П. А. Лачинов создал в 1868 г. способ точного определения фосфорной кислоты при почвенных анализах. П. А. Григорьев, В. В. Курилов, А. Г. Клавдиашвили и другие занимались химическим исследованием почв. Подобные работы содействовали тому, что русские почвоведы смогли далеко опередить то, что было в других странах, как это показывают труды В. В. Докучаева, создавшего учение о почве как об особом «естественно-историческом теле». Это же доказывают классические труды П. А. Костычева, В. Р. Вильямса, К. Д. Глинки.

Ученик Тимирязева и Стебута Д. Н. Прянишников, профессор Тимирязевской сельскохозяйственной академии с 1895 г., затем действительный член Академии наук СССР и Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, заслуженно считается создателем современной русской агрономической химии. Автор «Учения об удобрении», «Агрономической химии» и других капитальных работ, он еще в XIX в. приступил к разработке-многих новых отделов агрохимии. С его именем связаны замечательные исследования превращения азотистых веществ в растении и роли аспаргина. Он провел много опытов для сравнительного исследования значения-нитратного и аммиачного азота для растений, а также много занимался исследованием и оценкой фосфорных и калийных удобрений и разрабатывал новую методику их использования. Его труды неоднократно издавались на иностранных языках. Десятки его учеников возглавляют, кафедры в высших учебных заведениях страны.

Мировым признанием пользуются работы Я. В. Самойлова, закончившего в 1906 г. труд «Минералогия жильных месторождений Нагольного кряжа» и затем приступившего к изучению фосфоритов и других полезных ископаемых, представляющих сырье для производства искусственных удобрений. «Агрономические руды» — этот термин введен в научный оборот Самойловым, основоположником учения об агрономических рудах, получившего мировое признание. Вена и Стокгольм, Торонто и Брюссель, а также многие другие зарубежные центры были местами выступлений на научных съездах Самойлова, всегда привлекавших внимание широких научных кругов, особенно в части изучения русских и мировых фосфоритных месторождений.

Можно назвать еще очень много имен выдающихся деятелей старой России, мастерски занимавшихся разработкой технических приложений химии к земледелию.

Передовые деятели всех стран мира учились у великих русских мастеров агрономических дел, а в царской России помещичье и крестьянское земледелие стояло на самом низком уровне. Страна почти не знала искусственных удобрений. Одним из немногих промышленных «достижений» была постройка первого суперфосфатного завода в 1892 г. в Мюльграбене около Риги. Первенец суперфосфатного производства царской России был создан для переработки американских фосфоритов при помощи серной кислоты, вырабатываемой из португальских колчеданов.

Немногочисленные последующие суперфосфатные заводы цорекой России сооружались у ее границ, потому что их создавали для переработки привозимых из-за рубежа фосфоритов и колчеданов. Так обстояло дело в стране, располагающей самыми большими в мире залежами фосфоритов в районе Хибин и другими величайшими месторождениями, для изучения которых немало сделали передовые деятели еще старой России. Так было в стране гигантских залежей колчеданов, об одном из месторождений которых — в Кыштыме на Урале, — как сообщает Д. И, Менделеев, старый штейгер сказал:

«Тут колчеданы идут должно быть до самого ада — конца им нет!» Все глубже и острее нарастали внутренние противоречия в старой России. Все сильнее бездарная политика правящих классов препятствовала развитию страны, а передовые представители народа, преодолевая все трудности, придавали все больший размах русскому творчеству.

Развитию творческих дел по технической химии способствовало издание передовыми деятелями различных трудов, курсов химической технологии, программ. В этом направлении особенно много сделал, как сказано, Д. И. Менделеев. Свою обширную долю труда внес киевский профессор Н. А. Бунге, автор многих печатных работ по электрохимии, свеклосахарному производству, брожению, технологии воды и топлива. В 1894 г. появился его обстоятельный курс химической технологии. Большое значение имели обзоры книжной литературы по химической технологии, издававшиеся Бунге в 1873—1882 гг. Он основал в Киеве первые русские контрольные станции для опробования светильного газа и для исследования питьевой воды.

Крупный вклад в науку внес Н. Н. Любавин, начавший издавать в 1897 г. обширнейшую техническую химию. К 1914 г. напечатали шесть томов этого капитального издания, ставшего тогда настольной книгой для химиков-технологов. К числу подобных трудов относится выдающееся для своего времени, содержащее массу материалов по технической химии капитальное издание по товароведению, начатое в 1906 г. под руководством В. Я. Никитинского.

Из отдельных изданий рассматриваемого времени особенно важны книги, написанные лично Д. И. Менделеевым или изданные под его редакцией, в том числе выпуски издававшейся им «Библиотеки промышленных знаний». Очень важен для своего времени изданный в 1898 г. труд К. Дементьева: «Фабрично-химический контроль основных производств минеральной химии». Капитальные труды по отдельным вопросам опубликовали П. П. Федотьев, А. П. Лидов, Е. И. Орлов и другие выдающиеся русские ученые-технологи. Для характеристики умения передовых русских деятелей критически оценивать зарубежные издания, попадавшие в Россию, показательны слова, написанные П. П. Федотьевым в его книге: «Современное состояние химической промышленности в России» (1902). При обзоре литературы он сказал:

«Из переводных сочинений о химических производствах укажу на Химическую технологию Вагнера (Фишера). Не знаю, для какого рода читателей в Германии потребовалось 14 изданий. Для русского читателя руководство совершенно не пригодно и не современно. Интересующие нас производства описаны без всякого соответствия с действительностью».

Для русских представителей технической химии, действовавших в эпоху все более нарастающей буржуазной ограниченности, продолжали оставаться типичными разносторонность и глубина знаний, сила обобщений, стремление вперед.

Именно об этом говорят творческие биографии всех выдающихся деятелей технической химии для рассматриваемого времени. Именно такими исследователями были много потрудившиеся для развития технической химии в России:

Конон Иванович Лисенко, умерший в 1903 г., — исследователь содового производства, каменных углей Донбасса и серы из мергелистых руд Кавказа, строитель керамической лаборатории в Воронеже и исследователь огнеупорных глин и фосфоритов;

Александр Павлович Лидов, скончавшийся в 1919 г., — исследователь океанов — аналогов углекислоты, автор выдающихся работ по анализу газов, по приготовлению хлорноватокислых солей, по электрохимическому белению, знаток газового производства, исследователь рудничных газов;

Леонид Григорьевич Богаевский, умерший в 1911 г., — знаток беления волокнистых веществ, изобретатель оригинального способа получения ализаринового масла непосредственным действием серной кислоты на клещевинное семя, пионер химического беления воска, новатор в свечном, маслобойном и других делах;

Александр Кириллович Крупский, умерший в 1911 г., — исследователь производства соды и серной кислоты, автор теории заводских печных устройств, зачинатель учения о проектировании в химической технологии.

Русская школа технической химии представлена в прошлом трудами также многих других новаторов. Вклад за вкладом они вносили в сокровищницу народного творчества.

27 марта 1924 г. президент Английского химического общества Уильям Пальмер Уинни, произнося на годовом собрании этого общества речь «О значении работ русских химиков для мировой химии», сказал: «... если мы, оценивая по заслугам музыкальную школу, связанную с именами Балакирева, Бородина (он же химик), Римского-Корсакова, Чайковского, или писателей Тургенева, Достоевского, Льва Толстого и их современников, считаем, что без них свет был бы неизмеримо беднее, то не будет преувеличением утверждение, что рост химии не в меньшей степени был бы задержан, если бы работы Менделеева, Бутлерова... и их преемников по каким-либо причинам были изъяты из общей сокровищницы знаний».

Уинни закончил свею речь призывом к молодым английским ученым заняться изучением русского языка для того, чтобы получить доступ к «той сокровищнице ценностей», которую представляют работы русских химиков, украсившие историю человечества.

Президент Английского химического общества в своей речи, однако, сказал лишь о работах небольшой части русских химиков. Он ограничился обзором работ преимущественно одной научной школы и поэтому его выступление можно было бы назвать: «О значении работ казанской школы русских химиков для развития мировой химии». Осветить мировую роль всей русской химии Уинни не смог.

Вклад русских новаторов в развитие теоретической и технической химии столь велик, что хотя их творчеству посвящены тысячи работ, он все

266

еще освещен не полно. Необходимы еще годы труда для того, чтобы историки науки и техники с достаточной полнотой осветили этот вклад. Ведь на основе этого вклада возникли и развиваются техника применения высоких давлений, электрохимия и электротермия, техника химической переработки горючих веществ, техника применения катализаторов, новейшие способы получения массы важнейших неорганических и органических веществ, переработка пищевых продуктов и многое иное.

8. Два изобретения

Творчество ученых и практиков химико-технических дел все быстрее нарастало, но вместе с тем все резче обозначался разрыв между тем, что давала русская мысль, и тем, что из ее завоеваний воплощалось в жизнь. Замечательное открытие Н. Н. Зинина и бессмертные труды Д. И. Менделеева ярче всего показали в XIX в. и беспредельную силу русских творческих дел, и неверие в русские силы бездарных правящих классов царской России. Последнее особенно остро проявилось в том, что двери Петербургской Академии наук закрыли для Менделеева, справедливо понявшего, что царские мракобесы, преградив ему путь в Академию, дерзнули поднять руку против русского творчества. Правильно тогда сказал Менделеев:

«Понимаю, что дело идет об имени русском, а не обо мне». Вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции химическая промышленность в нашей стране была развита очень слабо по сравнению с промышленностью передовых стран. Материальная база для изобретательства и научных химических и химико-технических работ была ничтожной. Даже в такой организации, как Академия наук, к 1917 г., как и во времена Ломоносова, счет наличных химических учреждений оставался предельно простым — одна лаборатория. Во всей России насчитывалось всего около тысячи химиков с высшим образованием. Страна не знала, что такое химико-технический и вообще химический научно-исследовательский институт.

В 1914 г., когда началась война с Германией, сразу выяснилось, что еще никогда за всю свою историю Россия не вступала в войну в столь тяжелом положении, в которое ее поставило правительство Николая II. Не только промышленность в целом, но даже и специальные заводы по производству оружия и боеприпасов в 1914 г. — к началу войны — не имели мобилизационных планов.

Химическая промышленность была не только очень плохо развитой, но и находилась в рабской зависимости от зарубежных капиталистов.

Общеизвестно, что нельзя воевать без развитой коксо-химической промышленности, поставляющей важнейшее сырье для производства взрывчатых веществ. В России к 1914 г. имелось лишь ничтожное число установок для улавливания продуктов сухой перегонки, а строительство коксовых печей полностью находилось в руках иностранных фирм. Небольшие количества первичного продукта коксования — каменноугольной смолы — увозили для переработки в Германию. В стране, сын которой Н. Н. Зинин открыл в 1842 г. способ превращения нитробензола в анилин, ввоз из Германии в 1913 г. нитробензола, толуола и других продуктов переработки каменноугольной смолы, как свидетельствуют документальные дандые, «определял все потребление в России».

Во время войны 1914—1917 гг. русским химикам и технологам пришлось в аварийном порядке решать много сложных задач, налаживая химические производства, необходимые для боевого снабжения армии. И если до 1915 г. в стране работали только Байракский, Енакиевский и Щербинский бензоловые заводы, то уже к ноябрю 1915 г. к названным присоединились Веровский, Макеевский, Сортонский, Юзовский, Кадиев-ский бензоловые заводы. Существенным завоеванием был тогда пуск первого завода для окисления аммиака в азотную кислоту, что в значительной мере представляет результат деятельности И. И. Андреева. Значительную роль в развитии военно-химической промышленности сыграли тогда выдающиеся русские химики: Н. С. Курнаков, А. Е. Фаворский, Н. Д. Зелинский, Л. А. Чугаев, В. Г. Хлопин, В. Е. Тищенко, Н. А. Шилов, С. П. Ланговой, Л. Я. Карпов и многие другие. Большое значение для страны имело создание в 1915 г. при Академии наук Комиссии по изучению естественных производительных сил России, возглавленной В. И. Вернадским. Общее руководство работами по развитию химической промышленности страны осуществлял Химический комитет Главного артиллерийского управления, использовавший для своих работ многих русских химиков.

Царское правительство, однако, даже во время войны оказалось неспособным должным образом использовать достижения русских новаторовхимико-технических, а также и иных дел.

22 (9) апреля 1915 г. немцы внезапно применили на Западном фронте удушающие газы. 31 (18) мая 1915 г. на речке Равке, у Воли Шидловской, они произвели первую газовую атаку на русско-германском фронте. Удушающие, слезоточивые, нарывные, чихательные и другие отравляющие химические средства, впервые примененные немцами в 1915—1916 гг. против русских и их союзников, дают полное право сказать: отравляющее оружие и химическая война — немецкое изобретение.

Противники немцев были застигнуты химической войной врасплох. У них началась напряженная работа, направленная на создание средств химической обороны и атаки для того, чтобы бороться с химическим оружием немцев.

Появилось множество предложений разнообразных средств химической обороны. Русская мысль достойно ответила на новое немецкое зверство.

Николай Дмитриевич Зелинский, ныне действительный член Академии наук СССР, создал в том же 1915 г. угольный противогаз, оказавшийся в то время самым совершенным средством защиты при газовых, атаках.

Как сообщает сам творец угольного противогаза, он изучил «обстановку газовых атак, случаи поражения от них и немногочисленные случаи спасения солдат, находившихся на передовых позициях». Он обратил внимание на то, что в отдельных случаях солдаты спасались дыханием через плотно прижатую к лицу рыхлую землю, а также спасались, хорошо накрывая голову шинелью и спокойно лежа во время атаки.

Зелинский пишет: «Как в том, так и другом случае ядовитые вещества химически не связывались, а поглощались, или адсорбировались, шерстью и почвой. Такое средство мы думали найти в древесном угле, коэффициент поглощения которого по отношению к постоянным газам, как это известно, много больший, чем для почвы».

В июне 1915 г. Н. Д. Зелинский впервые доложил о своем способе на заседании противогазовой комиссии при Русском техническом обществе в Петрограде. Огромное значение имело его предложение применять не обычный, а особо обработанный по его способу активированный уголь с очень высокой способностью поглощать газы. Последующие опыты, про-

268

веденные Зелинским, а также А. Е. Фаворским и другими, показали, что русский ученый разработал отличный противогаз.

Решение Н. Д. Зелинского было замечательным и своеобразным. В то время везде — у нас и за рубежом — стремились идти иным путем, создавая мокрые и сухие противогазы, в которых должно было происходить химическое связывание газа.

Как далека была мировая практика от пути, по которому пошел Н. Д. Зелинский, показывает следующий эпизод.

27 февраля 1916 г. по приказу Генерального штаба из России послали в Лондон пять противогазов Зелинского для ознакомления союзников.

Англичане, несмотря на то, что изобретение Зелинского было сделано год тому назад, не поверили, что чистый березовый уголь может защищать от ядовитых газов. Английские ученые провели тщательные исследования с тем, чтобы открыть «секрет» Зелинского и выяснить, какие вещества он вводит в уголь. Кропотливые микроскопические и химические исследования показали, что никаких добавочных веществ в угле нет. Англичане, выражая свое удивление, сообщили в Россию, что в противогазах Зелинского оказался чистый уголь без какой бы то ни было пропитки.

Одновременно испытания присланных в Россию миллиона английских неугольных противогазов, требующих пропитки фенолятом натрия и уротропином, проведенные в России приемной комиссией, в составе которой работали Фаворский, Хлопин, Чугаев и другие, показали: «... английский шлем далеко не удовлетворяет тем требованиям, которым должен удовлетворять хороший противогаз». Испытание французских противогазов также показало их неудовлетворительное качество.

Труды Зелинского сочетались в России с трудами Авилова и Кум-манта. Россия получила отличный по тому времени противогаз. Однако то, что получила Россия, было далеким от того, что получил русский боец от командования царской армии.

Вокруг противогаза Зелинского началась бюрократическая возня. Самого творца угольного противогаза стали отстранять от дел. В начале 1916 г., как сообщает история русского противогаза, «управление принца Ольденбургского [начальника всего военно-санитарного дела в России] вопреки здравому смыслу решило заказать Центральному военно-промышленному комитету 3 500 000 штук противогазов [«типа принца Ольденбургского»]. .. вместе с тем все попытки сделать заказ противогазов Зелинского оставались безуспешными.

В феврале защитные свойства противогаза Зелинского демонстрировались царю, и, несмотря на это, вопрос о заказе на противогазы не продвинулся».

Только в марте 1916 г. удалось, через голову «верховного» санитарного начальника, добиться решения о заказе противогазов Зелинского, но в ничтожном количество по сравнению с требованиями фронта — всего лишь 200 000. В это же время неудачный противогаз, торжественно именуемый «типа принца Ольденбургского», производился в огромном количестве на отлично оборудованном заводе «Респиратор» в Петрограде.

Вспоминая те годы, мы можем сказать, что немецким изобретателям принадлежит первенство в варварском применении в массовых размерах на войне отравляющих веществ; русским изобретателям принадлежит первенство в создании настоящего угольного противогаза. Русская гуманность противостояла иноземному зверскому изобретению.

Царское правительство, однако, оказалось не способным использовать плоды русского творчества даже в таком деле, как защита солдат от отравляющих веществ.

Тысячи русских людей гибли из-за многих подобных преступных дел празящчх классов. Все сильнее нарастал разрыз между тем, что давали русские новаторы, и тем, что удавалось применить из их творческих достижений.

Только после Великой Октябрьской социалистической революции и только в СССР было полностью уничтожено это противоречие между творчеством и его использованием.

Русская техника

Введение
Глава I	Глава II	Глава III	Глава IV	Глава V
Глава VI	Глава VII	Глава VIII	Глава IX	Глава X
Примечания