Русская техника/Глава III

Материал из Викиучебника

Русская техника

Введение
Глава I	Глава II	Глава III	Глава IV	Глава V
Глава VI	Глава VII	Глава VIII	Глава IX	Глава X
Примечания

Содержание 1 Глава III. РУССКАЯ МЕХАНИКА 1.1 1. Древняя механика 1.2 2. Петровские дела 1.3 3. Овеществлённая мечта 1.4 4. Часовщики и механики

[править] Глава III. РУССКАЯ МЕХАНИКА

[править] 1. Древняя механика

Иностранцы, посещавшие в третьей четверти XVII в. Москву, были поражены грандиозным зрелищем. На их глазах русские решили сложную механическую задачу: подняли на большую высоту величайшую даже в наше время отливку из цветного металла.

Это был подъем на звонницу Кремля царь-колокола. Он весил восемь тысяч пудов, то есть свыше ста тридцати тонн.

Шведский путешественник Пальмквист, спутник антиохийского патриарха Макария Павел Алеппский, нидерландский посол Кунраад ван-Кленк, участник польского посольства Бернгард Таннер, немец Мейерберг, голландец Стрюйс и другие оставили в своих записках свидетельства того, как их удивляло мастерство русских, умевших и отливать и поднимать на огромную высоту величайшие тогда в мире металлические изделия.

Русские относились очень спокойно к подобным делам, изумлявшим иностранцев; ни самое изготовление царь-колокола, ни его подъем не вызвали сколько-нибудь заметных откликов в русских письменных источниках тех дней. Даже имена литейщика и механика, осуществившего подъем, оказались забытыми. Такое положение понятно для страны, где изготовление больших колоколов и их подъем были обычным делом.

Еще при Борисе Годунове русские мастера отлили в Москве колокол, диаметр нижней части которого составлял около пяти с половиной метров при общем весе колокола свыше 35 тоня. Более двадцати человек требовалось для торжественного благовеста. Видимо, во время пожара этот колокол упал и разбился.

Царь Алексей Михайлович решил перелить остатки разбитого колокола и создать еще более грандиозный. Вызванные из Австрии литейщики не помогли.

Один из иностранных путешественников тех дней справедливо сказал об этом колоколе: «... труды по его изготовлению и приспособления, для этого требующиеся, весьма велики и бессчетны».

Русские литейщики приняли на себя эти «великие и бессчетные труды», — они успешно перелили остатки годуновского колокола и создали в 1654 г. невиданный во всем мире восьмитысячепудовый царь-колокол. В дальнейшем он, возможно, был перелит. Долго никто не решался поднять гигантский колокол на звонницу.

В 1668 г. простой русский человек — царский привратник, даже имени которого не сохранилось, взялся за подъем царь-колокола. Павел Алеппский и Мейерберг одинаково отмечают, что этому механику было всего лишь двадцать четыре года.

Поочередно с каждой стороны колокола подводили под его край вагу — огромное бревно, использованное как рычаг первого рода. При помощи полиспаста и деревянного ворота тянули вниз свободный конец ваги. Под приподнятый край колокола подводили в сруб новое бревно, затем действовали вагой со второй стороны колокола, и снова, наклонив его, закладывали еше одно бревно в сруб. Затем действовали так с третьей и четвертой стороны сруба Наклоняя колокол поочередно с каждой из сторон, непрерывно под ним наращивали сруб, стоя на котором все выше и выше поднимался царь-колокол. Для того чтобы облегчить подъем, к колоколу прикрепили цепи, шедшие вверху через валы воротов На свободных концах цепей подвесили деревянные платформы, нагруженные камнями и тем самым частично уравновешивавшие колокол. Основную часть давления-принимал сруб, на котором покоился колокол.

Девять месяцев потребовалось для осуществления эгого подъема.

С 1668 по 1701 г. раздавался благовест не имеющего себе равного в мире колокола, для приведения в движение языка которого требовалось, по свидетельству иностранцев, сто человек.

19 июня 1701 г в Кремле произошел пожар. Деревянные связи, на которых был подвешен колокол, сгорели. При падении он разбился.

В 1731 г решили воссоздать царь-колокол, придав ему еще большие размеры. Правительство предприняло попытку найги искусного мастера за рубежом. Решили, что лучше всего обратиться в Париж к прославленному королевскому механику Жермену, но он принял за шутку предложение отлить девятитысячепудовый колокол.

То, что казалось невозможным зарубежным техникам, выполнили русские мастера — отец и сын — Иван Федорович и Михаил Иванович Маторины. После длительной подготовки в 1733—1734 гг. они, преодолев неудачи, добились успеха.

23 ноября 1735 г. началось литье, а 25 ноября, как показывают архивные документы, гигантский колокол был отлит. Надписи на нем рассказывают его историю. Одна из надписей гласит:

«Блаженные и вечнодостойные памяти великого гдаря царя и великого князя Алексия Михайловича всея великие и малые и белые России самодержца повелением, в перво-соборной церкви претые бцы честного и славного ея успения, слит был великий колокол, осмь тысяш пуд меди в себе содержащий, в лето от создания мира 7162, от рождества же плоти бога-слова 1654 года, а из места сего благовестить начал в лето мироздания 7176, христова же рождества 1668 и благовестил до лета мироздания 7208, рождества же гдня 1701 года, в которое мца июня 19 дня, от великого в кремле бывшего пожара поврежден, до 7239 года от начала мира, а от христова в мире рождества 1731 пребыл безгласен».

Королевский механик Жермен посчитал, как указывалось, шуткой предложение отлить колокол весом в девять тысяч пудов. Русские мастера Иван Федорович и Михаил Иванович Маторины не только выполнили то, что казалось невозможным зарубежным техникам. Они создали колокол, весивший не 9000 пудов, а много больше: царь-колокол весит 12 327 пудов 19 фунтов, то есть около 200 тонн.

Рис. 39. Подъем царь-колокола на чвонницу в 1668 году. - По рисунку «з книги Пальмквиста наблюдавшего подъем и описавшего его в книге изданной в 1674 году в Стокгольме.

Сложные задачи по подъему на большую высоту и установке колоколов, весивших тысячу пудов и более, успешно решали многие русские мастера, творцы прославленных ростовских, московских, псковских и многих иных звонов.

Древние двухтысячепудовые колокола «Сысой» и «Полиелейный», поднятые на положенные им места на колокольне ростовского собора, издавна известны своими голосами, включившимися в знаменитые ростовские звоны: сысоевский, акимовский, егорьевский и будничные.

На страницах русской истории колоколов записаны многие тысячи успешных подъемов, совершенных от времен древней Руси до установки на место большого колокола Успенского собора в московском Кремле, заслуженно именуемого «большим». Он весит четыре тысячи пудов.

Русские искусники выработали с древних времен умение практически решать неисчислимое множество также иных механических задач. Это умение издревле запечатлено в русской народной речи, изобилующей поговорками, пословицами, прибаутками, загадками и иными речениями, посвященными механическим установкам и разнообразным делам, относящимся к области практической механики.

Многие народные речения, издавна известные у нас, показывают, что русский народ очень много думал о практических делах, относящихся к области механики и постоянно им совершаемых. Особенно важно, что среди этих дел и дум значительное место принадлежат таким механизмам, как мельница и часы, представляющим, как открыл Карл Маркс, именно ту материальную основу, развитие которой еще в условиях господства ремесла и мануфактуры подготовило грядущее создание крупной машинной индустрии.

«Весь мир кормит — сама не ест», — такую загадку издавна задают у нас об одной из древнейших народных механических установок, о которой есть еще и такие загадки: «Без ног — прытко, без жил — сильно, без разума — хитро»; «Без рук, без ног — лапшу крошит».

Сохранилось множество других загадок, поговорок и иных речений о мельницах, широко известных еще древней Руси. Есть особые загадки, посвященные водяной мельнице: «Сидит старик над водой, трясет бородой»; «Стоит дом на горах, вода брызжется, борода трясется»; «Стоит кулик на болоте, не жнет, не молотит, а только за хлеб денежки колотит»: «Сидит баба на юру, ноги свесила в реку» и множество других. Немало загадок и других народных речений посвящено ветряной мельнице: «Стоит баба на юру, руками машет, а что съест, тем и люди сыты»; «Сидит баба на току, сама брюзжит, руками разводит, что волость подвозит — все жрет»; «Птица-Юстрица на девяти ногах стоит, на ветер глядит, крыльями машет, а улететь не может».

Старинные загадки и другие речения показывают, что самым широким народным массам издавна был хорошо известен и понятен механизм мельницы и его отдельные детали.

Многие старинные загадки посвящены таким отдельным деталям, как жернова: «Брат брата трет, белая кровь течет»; «Два борова грызутся, промеж них пена бежит»; «Конь гогочет — овса хочет»; «В темной избе — медведь ревет»; «Около серого камушка бегает беленький заюшка».

Особые народные речения посвящены мельничному валу: «А што бате, бате, старище Елизарище, куплется и похваляется есть у меня калина-дубина, с двух концов свинцом налита». Народом созданы загадки и о таких отдельных деталях, как мельничные махи: «Четыре брата друг за дружкой бегают, а друг дружку не нагонят».

Рис. 40. Часы на великокняжеском дворе в Москве, 1404 год. Строитель часов Лазарь показывает рукой на часы великом кнзяю Василию Дмитриевичу. ― Лицевой летописный свод.

Наличие огромного количества подобных народных речений понятно. Строители русских мельниц выполнили огромную работу, создавая эти механические установки еще в условиях древней Руси на просторах великой европейской равнины, а затем на Урале, Алтае, в далекой Сибири.

Разнообразные меткие речения нашего народа также посвящены механизмам, наиболее теперь распространенным в быту: «День и ночь стучится, никого не боится»; «В избе никого нет, а кто-то стучит»; «Шумит, гремит, вертится, считает наш век, а не человек».

Время знакомства нашего народа с часами точно не установлено Древнейшие из документальных известий о часах в нашей стране относятся к 1404 г., когда в Москве были установлены одни из самых замечательных по тому времени часов в мире. Летописи повествуют об этом событии:

«В лето 6912 князь великий замысли часник и постави е на своем дворе за церковью за святым благовещением. Сей же часник наречется часомерье; на всякий же час ударяет молотом в колокол, размеряя и расчитая часы нощные и дневные, не бо человек ударяше, но человековидно, самозвонно и самодвижно, страннолепно некако створено есть человеческою хитростью преизмечтано и преухищрено. Мастер же художник сему беяше некоторый чернец, родом сербин, именем Лазарь; цена же сему беяше вящьше полувтораста рублев».

Часы действовали «человековидно, самозвонно и самодвижно» при помощи трех гирь — большой средней и двух малых боковых. На циферблате были помещены по его ободу древнерусские цифры. Над циферблатом помещался бой в колокол, установленный под небольшой аркой.

В Новгороде нам пришлось видеть древние часы, хранившиеся в башне, называемой Евфимьевская часозвоня. Эти часы еще никем не изучены и не описаны. Время их сооружения точно не установлено. Вполне вероятно, что это те часы, которые установил новгородский архиепископ Евфимий, выдающийся организатор строительных работ, возводивший церкви, каменные палаты, колокольни, в том числе упомянутую «колокольницу ка-менну», носящую его имя. Летопись повествует, что Евфимий установил в 1436 г. в Новгороде часы: «... и часы над полатою наряди звонящыи...»

Наряду с такими выдающимися механиками и часовщиками иностранного происхождения, как Христофор Галловей, работавший у нас в XVII в., документы называют многих русских мастеров. В 1585 г. при Спасских, Тайницких и Троицких воротах Кремля состояли русские «часовники». В 1613—1614 гг. упоминаются в Москве часовщики еще и пои Никольских воротах Кремля. Сохранились и некоторые из имен: в 1614 г. у Фроловских ворот состоял часовщик Никифор Никитин. В 1626 г. Кирилл Самойлов получил от царя в награду серебряный кубок, атлас алый, камку лазоревую, тафту червчатую, сукно красно-малиновое, сорок соболей и сорок куниц — всего на сто рублей: «А пожаловал его государь за то, что он сделал в Кремле-городе на Фроловских воротах башню и часы».

Документы показывают, что в 1655 г. Петр Кузьмич Печенкин, посадский человек из Тихвина, взялся со своими работными людьми собрать боевые часы для одного из монастырей. Он обязался установить часы «как им бить на четверо часы по четвертям безмятежно». В его же обязанности входило обучить монастырского человека «водить» часы и на протяжении полугода ему, Печенкину, подчинять часы «безволокидно». Оплата всего этого была определена в сумме «пол-пята рубли».

Рис. 41. Часы установленные в Ефимьевской часовне. Новгородский Кремль.

Напомним еще о том, что в допетровской Руси широко были известны часы особого устройства, носившие название русских часов.

Наряду с часовщиками известны для того времени и многие другие механики, вышедшие из народа.

Документы сообщают о том, что русский «часовник» Моисей Терентьев. соорудил «молотильный образец». 17 июня 1666 г. ему выдали на расходы 10 рублей из сумм на содержание царского дворца в селе Измайлове под Москвой. За счет этих денег он должен был соорудить три образца: 1. «Как молотить колесами и гирями без воды»; 2. «Как воду привесть. из пруда к виноградному саду»; 3. «Как воду выливать из риг гирями и колесы».

Указание на то, что он сооружал молотилку для обмолота хлеба «колесами и гирями без воды», показывает, что в то время русским были уже известны молотилки, действовавшие за счет воды, т. е. с водяным» приводами.

Во второй половине XVI в. соловецкий игумен Филипп Колычев ввел в монастырское хозяйство любопытные механические установки для перекачки пива. Он устраивал также системы каналов между монастырскими озерами, сооружал мельницы.

Документы показывают, что одновременно с мастерами названных специальностей исстари в нашей стране сильны были в практической механике и многие другие, особенно по части строительной механики, представленной еще в древней Руси разнообразным творчеством от мостов через своенравный Волхов и до многочисленных великолепных творений гражданских зодчих и строителей укреплений.

Так же как и во всех других случаях при развитии этих дел, мудрость русского народа оказалась в том, что он сумел сочетать отечественный опыт с широким использованием зарубежного, критически перерабатывая его а развивая свое самобытное строительное искусство. От византийских мастеров, приглашавшихся в древний Киев, Новгород и некоторые иные места, от итальянских зодчих, находивших простор для своего творчества в древней Москве, русские мастера сумели перенять немало полезных навыков, приемов и архитектурных форм, переплавленных в процессе развития русского строительного искусства, всегда обогащавшегося мировым опытом и всегда сохранявшего свое самобытное лицо.

Это самобытное русское лицо запечатлено в мировых творениях зодчих древнего Киева, Новгорода, Пскова, Ростова, Суздаля, Владимира, Москвы и иных городов, которых с древнейших времен у нас было столь много, что и норманны, и арабы еще на заре нашей истории называли Русь «страной городов».

На страницах истории древней Руси записано много славных имен русских мастеров, отлично, но на свой особый лад владевших приемами, входящими теперь в круг, подлежащий ведению строительной механики. Именно об этом говорят сооружения, возводившиеся такими зодчими, как новгородец Арефа и киевлянин Петр Милонег в XII в., каменный мастер Авдей в XIII в., Кирилл, Василий Ермолин, Иван Кривцов, Прохор, Борис Третьяк и иные, работавшие в том веке, когда у нас нашли место для своего творчества такие зарубежные знатоки, как Антон Фрязин, Петр Соляри и другие во главе с Аристотелем Фиоравенги.

Документы сохранили имена также многих крупных организаторов строительных работ, которым уделяли исключительное внимание выдающиеся русские государственные деятели со времен княгини Ольги, Владимира Святославича, Ярослава Мудрого. Новгородская летопись, известная по Синодальному харатейному списку, сообщает, что новгородский архиепископ Василий в первой половине XIV в,, занимался организацией множества строительных дел в Новгороде. Он сооружал каменные стены в 1331 г.: «.. .заложи... град камен от святого Володимера до святой Богородицы, от Богородицы до Бориса и Глеба». В 1333 г. строительство было закончено: «.. .постави град камен в два лета». В том же году Василий занимался переустройством новгородского собора: «... святую Со-фею сторону свинцом поби и крест обнови на святой Софеи великый и сволоки сня сторону...». Он же восстанавливал церковь св. Георгия, построил церковь Богородицы в Зверинце. Вместе с посадником Федором Даниловичем и тысячным Остафьем и «со всем Новгородом» он соорудил в 1335 г. «острог камен... от Ильи святого к Павлу святому». Он закладывал новые и восстанавливал старые палаты каменные и храмы, а также выполнил много других дел. При нем в 1338 г. новгородцы соорудили че-реч Волхов новый мост: «... делаша мост нов, что было вышибло... и почал и кончил своими людьми».

Много выдающихся организаторов и строителей, отлично овладевших практикой строительной механики, вышло в те века из Пскова: строитель церкви «у Смердья моста над греблею» мастер Кирилл — 1374 г., мастер Еремей— 1415 г., мастер Федор — 1420 г. и другие.

В первой половине XVI в. прославились как строители москвич Василий Бобр—1514 г., ростовский «каменный здатель» Григорий' Борисов — 1522—1543 гг., тверитянин Ермолай—1535 г., ростовский мастер Пахо-мий Горяинов — 1543 г., новгородец Варфоломей — 1545 г., псковитянин Богдан Ковирин— 1546 г., псковский мыльник Кирилл— 1546 г. Знатоки строительного дела посылались для ответственных работ в различные концы страны. В 1555 г. Иван Грозный послал «в Казаны новый город Казань делати» псковских мастеров во главе с «городовым и церковным мастером» Постником Яковлевым и его помощником «каменщиком Ивашкой Ширяевым с товарыщи». Великий псковский зодчий Барма вместе с Постником соорудил в середине XVI в. великолепный памятник русского зодчества — церковь Василия Блаженного в Москве.

Во второй половине XVI в. замечательные сооружения возводили: ростовский мастер Андрей Малой—1554 г., «мастер домашний» Саввиной пустыни Захарий — 1558 г., тверитянин Гавриил Маков — 1564—1567 гг., болдинский мастер Терентий — 1591 г., «каменный зодчий» Давыд и многие другие. Огромнейший созидательный труд выполнили строители русских укреплений, в истории которых встречаются имена и Алексы Градо-руба — 1276 г., и прославленного строителя стен Белого города в Москве и смоленского Кремля Федора Савельевича Коня, создавшего твердыню на Днепре, оборона которой русскими во главе с доблестным Шейным навсегда вошла в историю как образец борьбы ва Родину.х

Творения древнерусских зодчих, а также сохранившиеся документы об их трудах доказывают, что они выработали на практике умение пользоваться важнейшими принципами, лежащими теперь в основе строительной механики. Это мастерство, проявилось в умении правильно выбирать соотношение различных частей сооружений, решая практически те задачи, которые мы теперь называем задачами на равновесие, задачами статики сооружений.

Строители многочисленных русских боевых стен умели так подбирать соотношение высоты и толщины стен, что они отлично и чрезвычайно долго держались без применения каких-либо боковых подпорных сооружений — контрфорсов. Возводя выдающиеся крупные сооружения, наши лучшие мастера умели избегать лишних запасов прочности. Современные нам историки архитектуры, изучавшие церковь Вознесения, сооруженную в 20—30-х годах XVI в. в селе Коломенском под Москвой, приходят в изумление от точности практического расчета древних строителей этого памятника, достигающего в высоту 58 метров: «... даже современные зодчие, во всеоружии тайн строительной механики, не рискнули бы сделать эги стены более тонкими, раз только бы осталась та огромная высота храма, над которой, однако, не задумался зодчий XVI века».

Как песня, запечатленная в камне, стоит у стен Кремля в Москве храм Василия Блаженного, о строителях которого — русских мастерах Постнике и Барме — справедливо сказано в древней рукописи: «... быша премудрии и удобни таковому чюдному делу».

Объединив в едином храме девять отдельных церквей, они не только создали изумительную архитектурную гармонию. Они воедино сочетали конструктивные и художественные формы, удивительно правильно подбирая отдельные элементы, допуская только действительно необходимую толщину стен и перекрытий, вводя возможно меньшее количество материалов и, вместе с тем, обеспечив должную монументальность своему творению.

Не вызывает никаких сомнений, что у таких строителей был не только «голый» опыт, но и глубокий и трезвый расчет и какое-то своеобразное, нам неизвестное, но весьма основательное знание основных принципов механики, позволившее им отлично разрешить задачи строительной механики, решение которых сделало бы честь и современному строителю, вооруженному, в отличие от Бармы и Постника, обширнейшим справочным печатным, лабораторным и прочим арсеналом.

О таком особом народном и до сего времени все еще не понятом глубоком знании говорят многочисленные другие решения сложнейших задач, относимых теперь к области строительной механики. Каким-то все еще неясным современным исследователям образом эти задачи решались русскими зодчими, возводившими сложные системы разнообразно сочетающихся арок, сводов, столпов, куполов.

О наличии таких своеобразных знаний в области строительной механики говорят темпы строительства, резко отличные от того, что имело место в средние века на Западе, где, например, Кельнский собор начали строить в 1248 г., а закончили в 1880 г., то есть более чем через семь столетий. С этим рекордным «темпом» созвучны для Западной Европы и многие другие: Миланский собор начат постройкой в 1386 г., а окончен в 1805 г. Отдельные части сооружения, начатые прадедом, часто кончал правнук. Алтарь св. Якова в Пистойе или баптистерий во Флоренции сооружали по 150 лет. Подобные темпы могла допускать в средние века Западная Европа, прикрытая от восточных завоевателей древней Русью. У нас таких темпов не было и не могло быть. Счет в лучшем случае шел даже не на десятки лет, а всего лишь на годы. Храм Василия Блаженного построили за 1555—1560 гг.

Своеобразные знания, возможно никогда и неписанные и вряд ли имеющие по форме что-либо общее с нашими привычными расчетами с дифференциальными уравнениями и их интегрированием, проявились и во многих других творческих делах древней Руси, относящихся к области механики.

Более трехсот лет тому назад русские пищальные художники, или хитрецы огненного боя, — оружейники решали такие задачи в области практической механики, которые оказались посильными для Западной Европы только в прошлом столетии.

Рис. 42. Троицкий собор, сооружённый в Пскове мастером Кириллой в XIV веке. ― По чертежу XVII века.

В конце XIX в. Петербург посетил прославленный тогда пушечный король Фридрих Крупп, сын Альфреда Круппа, обеспечившего расцвет своей фирмы в шестидесятых годах XIX в. введением клиновой системы пушечного затвора. Во время осмотра нашего Артиллерийского исторического музея сперва все шло гладко, пока Крупп не подошел к железной пищали XVII в., изготовленной русским пушечным мастером, по преданию самим Андреем Чоховым Здесь-то и задержался Крупп. По свидетельству Н. Е. Бранденбурга, он простоял более часа у изделия русского мастера.

Рис. 42. Троицкий собор, сооруженный в Пскове мастером Кириллов в XIV веке. — По чертежу XVII века.

Задержка была не случайной. Русская пищаль имела клиновый затвор с приводящим его в действие механизмом, о котором в каталоге музея, составленном в 1877 г., сказано:

«... запирающий механизм состоит из механического сплошного клина, двигающегося в поперечном горизонтальном отверстии. Движение клина производится вращением рукоятки, надеваемой на конец вертикальной оси, выдающейся над верхним срезом казенной части орудия, причем шестерня, насаженная на эту ось, имея сцепление с зубцами, нарезанными на плоскости клина, заставляет последний принимать поступательное движение в ту или другую сторону. Для заряжания в клине приделано круглое отверстие, совпадающее с осью канала орудия при известном положении запирающего механизма».

Это была скорострельная казнозарядная пушка.

Русский новатор, создавший в XVII в. механизированный клиновый затвор, опередил на два столетия изобретение прославленных немецких пушечных королей.

Русские пушечные мастера еще в XVII в. проявили себя замечательными искусниками во многом ином.

В мировой литературе известны споры представителей различных стран о времени создания первых пушек с винтовой нарезкой. Спор идет об отдельных годах второй половины XVII в. Часто называют мировым первенцем пушку 1676 г. из так называемого Кабинета принца Морица в Гааге. Называют также пушку с шестью винтовыми нарезами, изготовленную в 1691 г. Кохом в Мюнхене.

В Артиллерийском историческом музее в Ленинграде хранятся древние пушки, вносящие ясность в этот спорный вопрос. Здесь хранится медная пушка с нанесенными на ней при отливке датой — 1615 г. и надписью на латинском языке, точный перевод которой гласит: «Великому господину царю и великому предводителю Михаилу Федоровичу всех медведей».

Русский пушкарь, отливавший пушку, силен был своим мастерством, но не силен в латыни и назвал царя не предводителем «всех русских» (russorum), а предводителем «всех медведей» (ursorum). Самая эта ошибка исключает возможность поступления из-за рубежа пушки со столь издевательски звучащей надписью. А о мастерстве ее творца говорит то, что это — казнозарядная нарезная пушка, имевшая клиновый затвор. В канале пушки десять винтовых наречов. Из трех запалов два заклепаны,— эта нарезная пушка бывала в боях.

В Артиллерийском музее в Ленинграде хранится еще несколько русских нарезных пушек XVII в., показывающих, как искусны были наши мастера. Об этом говорит в числе многого прочего русская казнозарядная пушка XVI в., имевшая механический клиновый затвор, который, если бы он не был утерян, видимо, еще больше поразил бы Круппа.

Многие иные древние памятники русского творчества в технике заслуживают самой широкой известности.

Русский народ издревле славен как народ-мореход, народ-землепроходец.

Во всех частях света известны великие пути, впервые открытые русскими людьми, именами которых названы многие из самых труднодоступных пунктов на географической карте земного шара. Русские поморы еще к началу XIV в. столь освоили арктические пути, что по ним тогда плавали большие группы русских судов, как об этом говорят норвежские хроники и другие источники.

Для путешествий в Арктике русские создали своеобразную технику сооружения небольших судов — поморских коч, отличавшихся мори-стостью и способностью выдерживать тяжелые условия ледового плавания. Однако до самого последнего времени оставалось совершенно неизвестным, как ориентировались древние русские мореходы в безбрежных

Рис. 43. Русский навигационный прибор начала XVII века. — Солнечные часы-компас, найденные в 1941 году на берегу залива Симса в море Лаптевых.

просторах Арктики, были ли у них какие-либо приборы для кораблевождения. И чем более накапливалось сведений о замечательных делах русских мореходов и землепроходцев, за столетия до наших дней прокладывавших новые пути через моря и материки, тем более жгучий интерес приобретал вопрос о технике их ориентировки, несомненно существовавшей, но оставшейся неизвестной.

В 1940—1941 гг. советские исследователи, работавшие восточнее Таймыра в море Лаптевых, обнаружили на о. Фаддея и на берегу залива Симса вещественные памятники, выдающиеся по своему значению для истории русской техники. Здесь были найдены остатки стоянки русских поморов начала XVII в. В числе вещей этих отважных мореходов найдены навигационные приборы.

Это — солнечные часы-компасы, бумажные картушки компасов, остатки солнечных часов-компасов. Наибольший интерес представляет группа компасных часов, корпуса которых, как показало наше исследование, изготовлены из мамонтового бивня.

Исследование найденных навигационных приборов привело нас к заключению, что эти компасные часы — изделия русских мастеров началa XVII в. При изучении вопроса о том, как попали на о. Фаддея «в залив Симса навигационные приборы русских путников в первой четверти XVII в, мы пришли к заключению: изученные приборы принадлежали русским мореплавателям и попали в море Лаптевых вместе с русским, судном, миновавшим полуостров Таймыр, идя с запада на восток, то есть прошедшим Великим Северным морским путем.

Навигационные приборы русских мореходов начала XVII в., плававших. в Арктике, — первые находки подобного рода. Нужно надеялся, что

Рис. 44. Печатный станок, изготовленный, по преданию, Иваном Федоровым, XVI век. — Львовский исторический музей.

советские исследователи обнаружат в дальнейшем еще многие вещественные и иные памятники той техники, которой обладал в далеком прошлом великий русский народ — народ-землепроходец, народ-мореход.

Перед советскими исследователями стоит задача розысков исторических памятников о древнем русском творчестве также в очень многих других областях. Особенно важным считаем розыски материалов о создании русскими новаторами древнейших типографских станков, начавших действовать в нашей стране в середине XVI в.

Древнейшее, абсолютно точно датированное произведение русской печати — это «Апостол», изданный в 1564 г. первопечатником Иваном Федоровым и Петром Мстиславцем.

Изумительное качество печати, отличное выполнение каждой буквы, художественный вкус, содержательность и богатство оформления книги, разнообразие и красота иллюстративного материала показывают, что изданию подобной книги предшествовала длительная предварительная работа. Этот замечательный памятник русского типографского мастерства своим содержанием и техникой выполнения подтверждает данное в его послесловии указание о том, что изыскивать мастерство печатания книг русские начали с 1553 г.

Изучая страницы «Апостола», убеждаешься в том, что подобное совершенное произведение типографского мастерства могло быть создано только после многих исканий и проб. Его предшественниками, видимо, были недатированные старопечатные книги. В создании этих первых русских печатных книг, очевидно, принимали участие многие деятели. До нас дошли имена лишь немногих из них, например имена «новогородскогомастера печатных книг» Маруши (Моруши) Нефедьева (1556 г.), гравера Вагилия Никифорова.

Эти мастера, во главе с Иваном Федоровым издававшие первые русские печатные книги, должны были создать прежде всего технические средства для печати. Древнейшими представителями этой техники являются хранящиеся в Львовском историческом музее печатный станок и пресс, приписываемые первопечатнику Ивану Федорову.

Сопоставление этого печатного станка с известными изображениями западноевропейских на гравюрах Аммана, Асцезия и других говорит о том, что Иван Федоров и его товарищи, критически учтя и переработав опыт других народов, дали своеобразное решение, развивая русскую технику книгопечатания.

Вводя в жизнь новую технику книгопечатания, Иван Федоров выполнил огромную работу, распространяя ее на обширном пространстве — от Москвы до Карпат — как творец типографий в Москве, Заблудове, Львове, Остроге. Участником этой борьбы за распространение техники книгопечатания был Петр Мстиславец и многие другие русские новаторы, имена которых пока пребывают в неизвестности.

Умело сочетая отечественный и зарубежный опыт, русские техники еще в древние времена ярко показали свое народное мастерство в подъеме огромных тяжестей, в сооружении часов, мельниц, типографских станков и иных механических установок, в изготовлении своеобразных навигационных приборов, в строительной и артиллерийской механике. Опыт, навыки и знания, запечатленные в этих делах, столь своеобразны по самому своему существу и столь примечательны по результатам, что они дают право сказать: русский народ еще в те далекие столетия создал своеобразную народную механику.

[править] 2. Петровские дела

«Арифметика, сиречь наука числительная», — так называется одна из первых петровских книг, напечатанная кириллицею еще в 1703 г. На титульном листе внизу, в рамке, напечатано: «Сочинися сия книга чрез труды Леонтия Магницкого».

Леонтий Филиппович Магницкий, преподаватель московской школы «математических и навигацких, то есть мореходных хитростно наук учения», написал свои труд, использовав «старопереводные славенские» рукописные книги, известные еще в XVII в., а также иностранные источники. Он создал своеобразную энциклопедию первоначальных знаний по арифметике, алгебре, геометрии, тригонометрии. Основное внимание он уделил практическим приложениям математики в геодезии, астрономии, навигации, сообщив в своей книге также немало сведений, полезных для всех занимавшихся делами в области механики.

В разделе «О прикладах, потребных к гражданству» он дал способы определения высоты стен, глубины колодцев, расчеты для сооружения шатров, расчеты зубчатых колес, определение протяжения «внутреннего окружения» рвов и т. д. В числе прочих здесь имеется задача, как рассчитать «в каковых либо часах или во иных махинах некоторые колеса» тал, чтобы заданному числу оборотов ведущего колеса соответствовало требующееся число оборотов ведомого. Здесь же даны способы определения веса ядер, расхода камня на сооружение стены, расхода свинца, чтобы «пульки лить», а также многое иное. Книга Магницкого получила широкое хождение, на ней обучались поколения первой половины XVIII в. Она давала теоретическую основу для последующего освоения механики.

Петровский почин в создании печатной книги вскоре был продолжен изданием гражданским шрифтом книг, освещавших «приемы циркуля и линейки», артиллерийские, крепостные, морские дела. В некоторых из этих книг находились сведения, относящиеся к области практической механики, связанные с производством пороха, орудий и снарядов, с испытанием пушек, их действием. В книге «Новейшее основание и практика артиллерии», изданной в Москве в июле 1710 г., в числе прочих сведений, относящихся к области механики, содержится особый раздел: «Объявление подъемного орудия или инструмента». Текст сопровождается чертежом подъемника, показывающим, что при помощи этого подъемника «един человек полуканона или пушку из станка поднять и паки на станок наложить возможет, якоже в начертании видети возможно». Некоторые практические сведения по механике даны в книгах: «Описание артиллерии», изданной в марте 1710 г., «Учение и практика артиллерии», изданной в 1711 г., и в некоторых других. 20 февраля 1722 г. вышла в Петербурге из печати первая русская книга, посвященная специально механике: «Наука статическая, или механика». Эту книгу написал питомец Петра I Г. Г. Скорняков-Писарев. Значительное по тому времени распространение получили при Петре I рукописные книги. Широко начали использоваться и зарубежные издания. ^Некоторое представление о характере этих книг дает составленная в июне 1725 г. «роспись» книг, принадлежавших лично Петру I. В «росписи» значатся:

«57. Токарное художество, автора Плумира, книга письменная, русская и голландская...

68. Генрика Шмица. Книга о махинах, в Нирнберге, 1686.

69. Рамелла. Разные и художественные махины, в Париже, 1588...».

В этих названиях легко узнать классические западноевропейские труды: Agostino Ramelli, Le diverse et artificiose machine, Paris, 1588. Charles Plumier, L'art de tourner etc. Lyon, 1701. Кроме подобных книг, сведения по механике содержат такие книги, как «Архитектура» Витрувия, «которой также пользовался Петр I, и другие. Помимо печатных книг имели

хождение рукописные списки с иностранных изданий и их переводы, как показывают слова о «Токарном искусстве» Плюмье: «Книга письменная, русская и голландская». Труд Плюмье, следовательно, знали в рукописных переводах с французского на русский и голландский языки.

Рис 45. Первая страница первой русской печатной книги по механике, напи-санной Г. Г. Скорняковым-Писаревым, 1722 год

Сильной рукой открыв дорогу печатной русской и западноевропейской книге, Петр I позаботился о привлечении в страну зарубежных знатоков, в области практики и теории механики. В Россию были вызваны токарные мастера Рейбиш, Шельпор и другие, машинный и фонтанный мастер Иоганн Кайзер, меховых и машинных дел мастер Конрад Кайзер, мастер по математическим инструментам Петр Виньон, мастер курантный Иоганн Ферстер, оружейнын и замочный мастер Иоганн Эмейс. проволочный мастер Андреас Нитцель, ножовщик Иоганн Вагнер и многие другие. Петр I не только привлекал иностранных знатоков механического дела, но и оказывал помощь работавшим за рубежом.

24 февраля 1724 г. Петру I был поднесен экземпляр первой части «Театра машинного» Леупольда (Theatrum machinarum generale). Автор этого и последующих томов самого обширного по объему в первой половине XVIII в. классического сводного сочинения по прикладной механике смог издать свой многотомный «Машинный театр», опираясь на материальную поддержку Петра I, знавшего о Леупольде, что «мошна его слаба есть такое пространное и драгое дело совершить». Следовательно, Петр I не только в России, но и за рубежом помогал развитию машиноведения. Он много помог мировому развитию механики, основав нашу Академию наук, по его воле ставшую местом работ величайших ученых XVIII в. в области механики — Даниила Бернулли и Леонарда Эйлера.

Академик Бильфингер в 1725 г., вскоре после открытия Академии наук, сказал:

«Кто хочет основательно научиться естественным и математическим наукам, тот отправляется в Париж, Лондон, Петербург. Там ученые мужи-no всякой части и запас инструментов. Петр, сведущий в этих науках, умел собрать все, что для них необходимо».

Петр I заложил мощную основу для работы у нас зарубежных и роста собственных «ученых мужей по всякой части».

Издание первенцев русской технической книги, посылка русских для обучения за рубежи, приглашение иностранных знатоков механики и другие начинания, вплоть до создания Академии наук, эти петровские дела вызвали к жизни новое, не имевшее в прошлом места в стране, — развитие механики как науки.

Петровский вклад в развитие практической механики представлен также многочисленными новыми механизмами, введенными на новых петровских заводах. При сооружении этих механизмов заметно выделились многие из русских знатоков, в их числе тульские мастера: оружейник Никифор-Пиленко, литейщик Семен Баташов, Степан Трегубов, строивший доменные печи и пушечные вертельни.

Марк Васильевич Сидоров, он же Красильников, тульский мастер кузнечного, ножевого и палашного дела, создал проект, по которому строился новый оружейный завод в Туле со всеми его вододействующими машинами. Строителем был лично Сидоров, которому помогал палашный мастер Сергей Шелашников. Вскоре после пуска завода, состоявшегося 10 января 1714 г., Марк Сидоров умер, не успев довести до конца начатую им постройку «молотового анбара для битья досок на стволы и делания стали».

Яков Багищев, числившийся солдатом Ораниенбургского батальона, продолжил и развил начатое Сидоровым. Он изобрел машину «для обтирания наружности стволов», то есть для их обработки с поверхности. Модель машины Батишева показала, что механизация обработки стволов позволяет сократить в пять раз число рабочих на этой операции «... каждая пила должна была заменять пять человек». Батишев изобрел также машину для расковки стальных досок, идущих на изготовление стволов.

«В этой машине два или три молота должны были бить по одному и тому же месту, расковывая металл, помещенный на наковальне.

В январе 1715 г. успешно прошли испытания машины Батищева для обтирания стволов «беление» ствола занимало полтора часа. Оказалось, что один отбельщик может на этой машине обработать шестнадцать стволов за день, а при ранее применявшейся ручной обработке — только два ствола за то же время и при работе со значительно большим напряжением сил.

Багищев установил машины своего изобретения в том молотовом амбаре, который не успел закончить Сидоров. Историк Тульского оружейного завода И. Гамель сообщает:

«В нижнем этаже поставил он два станка для сверления двадцати четырех стволов на каждом. В верхнем было двенадцать пильных станков, а на каждом обтиралось по двенадцати стволов вдруг пилами, в тридцать фунтов каждая: потом восмью личными пилами чистились поверхности стволов, а четырьями отделывались грани у казенного конца; внутренность чистилась четырьями смыкальными (шустовальными) пилами».

Петровские документы сохранили имена многих других русских деятелей, занимавшихся новыми делами в области механики. В их числе упоминаются представители различных направлений: от мастера оптических инструментов Ивана Беляева до крестьянина Ефима Никонова — изобретателя «потаенных» судов, т. е. подводных лодок.

В 1719 г. Никонов объявил, что он может сделать «потаенное» судно для скрытного нападения на неприятельский флот: «... сделает он к военному случаю на неприятелей угодное судно, которым на море в тихое время будет из снаряду разбивать корабли хотя б десять или двадцать и для пробы тому судну учинить образец... под потерянием своего живота, «жели будет неугодно».

В январе 1720 г. Никонов снова подтвердил, что берется сделать судно, которое сможет идти в воде «потаенно и подбити под военный корабль под самое дно».

В том же месяце за подписью генерал-адмирала Никонову дали приказ делать судно при Обер-Сарваерской конторе. Распорядились о выдаче ему необходимых материалов и о выплате ему жалованья по 10 копеек в день.

В 1724 г. на Галерном дворе в присутствии Петра I начали спуск «потаенного» судна, но во время спуска повредили дно, и испытание не состоялось.

После смерти Петра I начинание Никонова не было должным образом поддержано.

В рядах петровских механиков трудился Иван Тихонович Посошков, автор знаменитой «Книги о скудости и богатстве» и других сочинений. Он занимался изобретением монетных станков, усовершенствованием оружия.

В 1694 г. Посошков работал над моделью монетного станка, предназначенной для подношения Петру I. После указа 1700 г. о чеканке новых медных монет он принял на себя труд по созданию необходимого оборудования. По его словам, когда «состоялся указ, еже делать круглые денгн медные, то никто ни из русских людей, ни из иноземцев не сыскался такой человек, чтобы те струменты к таковому делу состроить». Документы Оружейной палаты за 1704 г. называют Посошкова «уставным денежного дела мастером». Это подтверждает слова Посошкова о том, чго именно он создал оборудование для чеканки новой монеты: «И я... вступил в то дикое дело и все то денежное дело установил».

Посошков изобрел также пушечные лафеты, делавшие возможным круговой обстрел. В 1697 г. Петр I, по словам Посошкова, ознакомился с его изобретением и поручил изготовить эти «рогатки огнестрельные в три ряда, а на них устроить по затиниой пищали, обращающейся на все стороны».

В «Книге о скудости и богатстве» И. Т. Посошков оставил нам важные свидетельства того, как боролись передовые петровские техники за то, чтобы при осуществлении новшеств опираться на русскую мысль и русский труд.

Когда по указу 1700 г. возник вопрос о чеканке новой монеты, иноземец Юрий Фробус хотел «добыть таковых мастеров из-за моря». В дело вмешался Посошков, наладивший чеканку без помощи иноземцев и писавший впоследствии, что он тем самым «учинил пакость» иноземцем. В связи с этим Посошков писал в «Книге о скудости и богатстве» о необходимости оградить русских новаторов от нахлынувших в страну иностранцев, пытавшихся захватить преимущественное право на выгодные дела. Вспоминая о деле с монетным переделом, Посошков сказал: «И я им, иноземцам, в том аще и учинил пакость, обаче мне шкоды ни какой не было, а ныне нелзя их не опасатца, понеже их множество, и за поносное на них слово не учинили бы мне какой пакости».

Оснований для «поносных слов» в адрес иноземцев было немало.

В присутствии Посошкова в Оружейную палату «при сиденье Алексея Александровича Курбатова» иноземный мастер принес «фузею, к которой делал он деревянное ложе гладкое, ни резей, ни костей в нем не сажено.» Для изготовления гладкого деревянного ложа иноземец затратил четыре месяца, получая ежемесячно «едва не выше ли десяти рублев».

Русские мастера могли изготовить такое ложе не за четыре месяца, а за два—три дня. С полным основанием А. А. Курбатов «вельми кричал» на иноземного мастера и говорил: «Ложа больши дву рублев не стоит, а пришло оно штидесят рублев».

Эта история с изготовлением ложа показывает, что среди приехавших иноземных мастеров было тогда распространено то отношение, о котором Посошков пишет:

«Иноземцы все не пекутца, чтобы ему поскоряе зделать, но паче о том пекутца, како бы им подоле протянуть; иноземцы все ни о чем так не пекутца, как о месячных денгах».

Посошков и другие передовые деятели, борясь против того, чтобы иноземцы «впредь для обману к нам в Русь не приезжали», считали, что русские должны напрягать все силы для того, чтобы прежде всего своими усилиями развивать промышленность и технику в своей стране.

Любовь к хитростным делам и к высокому мастерству была в петровские дни распространенной среди представителей самых разнообразных, сословий. Одним из таких представителей был лично Петр I.

Замечательный артиллерист, кораблестроитель, фортификатор и знаток многих других технических дел, он очень любил заниматься различным мастерством, особенно токарным делом. Своими руками он создал замечательное произведение токарного искусства: «... прекраснейшее, из слоновой кости выработанное поникадило о 27 подсвешниках разной величины, с толиким же числом звездочек, для украшения, выточенных и над помянутыми подсвешниками укрепленных. Самые же они подсвешники вставлены в четырех разной величины, из черного дерева выработанных и в соразмерном один от другого расстояния находящихся, поникадильных кругах, из которых между двумя средними вделаны в кость четыре медали...»

Составитель описания «Кабинета Петра Великого», изданного в 1800 г. Осип Беляев рассказывает, что «некоторого знаменитого европейского двора министр» при посещении петровской Кунсткамеры в Академии наук: воскликнул:

Рис. 46. Петровский токарно-копирпвальный станок с механизированным суппортом, 1712 год.

«Ежели бы поникадило сие было продажно, и если бы я в состоянии был располагать миллионами, то, чтоб иметь оное, не жалел бы несколька миллионов рублей».

На эти слова последовал «учтивым образом ответ: «... Россия довольно имеет миллионов, поникадило же сие только у ней одно».

Занимаясь с увлечением токарным делом, Петр I создал замечательную коллекцию токарных станков. На этих станках можно было выполнять тончайшие работы, воспроизводить в точности, со всеми деталями, целые картины баталий. На изображении одной из них надпись гласит: «Бомба росси[й]ска нашла место в Кексгольме, 1710».

Рис. 47. Токарно-копировальный станок с механизированным суппортом, изобретенный и построенный А. К. Нартовым, 1718—1729 годы.

Один из станков так описан Осипом Беляевым:

«... самой большой токарный станок, сделанный из молодого дуба и снабденный медною и стальною преиэящною механизмою, простирается в вышину на 3 аршина и 2 вершка, в коем с одной стороны вставлена медная цилиндрическая фигура вышиною в 61/2, а в диаметре около 8 вершков, которая представляет взятие Фридрих-Штадта, с надписью Фри-дрих-Штадт представляет торжество Петра Первого, 1709; — а с другой находится цилиндрическая ж фигура из пальмового дерева, длиною в 3 1/2, а в диаметре в 3 вершка, то же самое изображающая, но которая не совсем еще отработана.

На одном конце сего станка сделаны великолепные три медные столпа, укрепленные на медном пиедестале, на котором с одной стороны вырезана следующая надпись: Deo adiuvante [богу споспешествующему]. Начало произвождения к строению махины 1718-го, решена 1729 году. Механик Андрей Нартов».

На петровских станках имеются суппорты — механические держатели режущего инструмента, заменяющие руку человека. Изобретая и сооружая подобные станки, Петр I и такие его соратники, как Андрей Нартов, работали над созданием той новой техники, которая была необходимой для перехода от ремесла и мануфактуры к крупной машинной индустрии. Ведь именно введение суппорта для производства деталей машин увенчало промышленную революцию в Англии на исходе XVIII в. Это изобретение приписывается Генри Модели, введшему суппорт, позволивший изготавливать детали машин с геометрической точностью, что было необходимым для всего последующего развития машиностроения. Генри Модели, как известно, действовал в девяностых годах XVIII в., а еще в начале этого столетия Петр I и Нартов работали на станках, на которых с геометрической точностью, и притом автоматически, воспроизводились не простые, сравнительно, очертания машинных деталей, а неизмеримо более сложные формы, соответствующие художественным изображениям батальных сцен.

Заботы Петра I о развитии русской техники особенно хорошо проявились в его отношении к самому выдающемуся русскому механику первой половины XVIII в. — Андрею Константиновичу Нартову.

Еще в 1709 г., когда пятнадцатилетний Нартов работал токарем в московской школе «математических и навигацких наук» в Сухаревой башне, Петр I обратил на него внимание. В 1712 г. Нартова вызвали в Петербург, где он обучался токарному искусству у мастера Юрия Курносова. В дальнейшем Нартова послали за рубеж «для просмотрения токарных и других механических дел».

В 1719 г. Нартов сообщил Петру из Лондона о том, что он «здесь таких токарных мастеров, которые превзошли российских мастеров, не нашел, и чертежи машинам, которые ваше царское величество приказал здесь сделать, я мастерам казал, и оные сделать по ним не могут...»

Донесение Нартова показывает, что он занимался очень серьезными делами для развития техники в нашей стране. Он писал Петру I:

«Я многие вещи здесь нашел, которые в России ныне не находятся, и о том писал я князю Б. Н. Куракину, чтобы он вашему царскому величеству о том донес и послал к иему некоторым махинам чертежи...

Я ныне... объявляю, что я здесь присмотрел:

1. Махину, которая нарезывает легким способом железные шурупы для монетных дел.

2. Махину, которая тянет свинец и надлежит по адмиралтейству...

4. Махину, что нарезывает легким способом зубцы у колес.

Рис. 48. „Подъемная машина, которая строена . в 1734-м году в Екатеричбурхе пред домною для подъему чнгуна и тяжелых припасов”. — По рукописи 1735 года. Государ cтвенная Публичная библиотека, Ленинград.

Рис. 49. Установка для открывания водоспуска, изобретенная в 30-х годах XVIII века на Урале „Новая иивениия для вынимания стойки решняка во время большой воды, дабы оная вода убиралась и стойки к скорому ее проходу не мешали” — По рукописи 1735 года. Государственная Публичная библиотека, Ленинград.

5. Махину, которая сверлит легким способом помповные медные трубы.

6. Махину, которая тянет серебро и золото в пласты.

7. Нашел секрет к растеплению стали, что к токарному делу принадлежит для литья патронов, понеже оные патроны суть велики, чисты и крепки...»

После посещения Англии Нартов побывал в Париже, где также ревностно выполнял свои задачи. Президент Парижской Академии наук. Биньон писал Петру I об его питомце: «...великие успехи... он учинил в механике, наипаче же в оной части, которая касается токарного станка».

По возвращении из-за рубежа Нартов заведывал токарней, принадлежавшей лично Петру, сооружал новые оригинальные станки, выполнял отдельные поручения и, что особенно важно, воспитывал новых знатоков своего мастерства. Из его учеников в дальнейшем выделялись Александр Жураковский и Семен Матвеев.

После смерти Петра I, которого Нартов пережил на тридцать один год. последнему пришлось выполнить много важных дел.

В 1726 г. Нартов налаживал в Москве на Монетном дворе «передел монеты двух миллионов». Он много потрудился для развития техники монетного дела: наилучшим образом его «механическим искусством в действо произведены к монетному делу многие машины». В 1728 г. «по должности механического искусства» он занимался на Сестрорецком заводе переделом в монету «двадцати тысящей пудов красной меди». В 1733— 1735 гг. он работал на Монетном дворе в Москве.

Нартов сделал много важных изобретений в военном деле; по его проектам в 1747 г. перестраивали шлюзовые ворота в доках Кронштадта. Особенно много он поработал для развития артиллерийской техники.

Справедливо придавая основное значение обработке канала ствола артиллерийского орудия, он предлагал различные способы, чтобы получить канал должного качества отливка сплошного тела орудия с последующим сверлением канала, применение при формовке медной трубы для получения возможно более совершенного канала, способ заделки раковин в каналах орудий.

В 1741 г. он изобрел скорострельную батарею, состоявшую из сорока четырех мортирок, помещенных на особом горизонтальном круге, утвержденном на лафете. Мортирки объединялись в группы, дающие залповый расходящийся огонь. В то время как одни изготавливались к выстрелу и открывали огонь, другие группы заряжались, занимая затем при помощи вращения круга место выстреливших. Угол возвышения круга получали при помощи подъемного винта, установленного в передней части орудия. Стрельба производилась трехфунтовыми гранатами.

Нартов писал о своей батарее: «А полезность в ней состоять будет таковая, понеже против неприятельского фрунта может бросать гранаты в росширность линей».

Нартову принадлежит также изобретение способа «из пушек, мортир и мелкого ружья вне калибра большими ядрами стрелять». Снаряды, превышающие калибр орудия, помещали либо в его раструб, либо в приспособление, установленное на конце орудийного ствола. При испытаниях стрельбы дали отличные результаты. Из пушек, калибр которых рассчитан на трехфунтовый снаряд, стреляли шестифунтовыми гранатами. Из двенадцатифунтовой пушки стреляли двухпудовыми бомбами. Снаряды летели до мишеней при обычном расходе пороха.

После испытаний установили: «Такой новоизданной огненной инвенции не слыхано ни в России, ни в других государствах».

Нартову принадлежит еще много изобретений, получивших практическое применение: обработка плохо отлитых снарядов, заделка трещин в теле орудия. Он создал оригинальные инструменты для поверки орудий. Его оригинальное изобретение представляет упоминавшийся подъемный винт для получения угла возвышения, ранее достигавшегося только подкладкой клиньев.

Нартову принадлежит честь создания многих оригинальных машин: подъемника для извлечения отливок из литейных ям, машины для отрезывания прибылей, для нарезки винтов, для высекания пил. Он создал . оригинальную машину для обточки орудийных цапф, о которой сам писал: «...сдедана мною махина, какой махины при артиллерии еще не бывало, уже обточила много цапф...»

Эта машина обтачивала цапфы и быстрее, и несравненно точнее, чем его делалось вручную.

Так творил новое замечательный петровский механик, содействуя развитию русской артиллерии. Одновременно с ним работали другие русские новаторы. Капитан Бишев изобрел в середине XVIII в. оригинальные мортир-каноны. Ценные изобретения осуществили в гом же столетии Челокаев и другие. Особенное значение имели труды русских новаторов, создавших прославленные длинные гаубицы-единороги. Это были чрезвычайно удачные пушки, увеличившие втрое дальность стрельбы для картечи. Вместе с тем единороги отличались большой маневренностью и универсальностью применения. Они продержались до того времени, когда гладкоствольная артиллерия сошла со сцены, то есть около столетия. Они были заимствованы у России и приняты в иностранных армиях. На петровской основе еще в первой половине XVIII в. осуществили и многие другие выдающиеся творческие дела в области механики и ее практических приложений.

Рис. 50. „Прошпект, со шяенный для постройки на Чагирсхом руднике для спуска с горы руды в анбар, сего 1752 году февраля месяца”, Алтай. — Новосибирский областной государственный архив.

В 1726 г. в Петербург приехал профессор механики И. Г. Лейтман, приглашенный Петром I для работы в Академии наук. Он занимался усовершенствованием ранее известных и устройством новых машин. Он изготовил «пробирные весы необыкновенной точности» и много поработал для развития техники монетного дела. Он создал часы, получившие название «петербургских», изобрел первый в мире оптический прицел.

Лейтману принадлежит также выдающаяся заслуга в развитии артиллерийской науки. Нашу страну — родину нарезного оружия — он сделал родиной первых научных трудов, посвященных теории нарезного оружия. В «Комментариях» Петербургской Академии наук напечатаны труды, созданные Лейтманом на основе его опытов и последующей теоретической разработки вопроса: «О том, как в стволе данной длины правильно нарезать определенной крутизны спиральные дорожки» — 1728 год и «Замечания и опыты о некоторых редких и любопытных случаях стрельбы из нарезного оружия» — 1729 год. Это — мировые первенцы. Только через несколько лет после них появились за рубежом первые труды по теории нарезного оружия, написанные Робинсом и другими.

Выдающиеся теоретические работы по механике, имевшие большое значение для развития артиллерийской науки, выполнили в XVIII в. члены Петербургской Академии наук Даниил Бернулли и Леонард Эйлер, которому принадлежит до сорока трудов, в той или иной мере связанных с внешней баллистикой.

На петровской основе появились первые статьи, посвященные специально вопросам механики и машиноведения: в 1739—1742 гг. в академических «Примечаниях к Ведомостям» печаталось «Краткое описание разных машин».

В 1738 г. вышел новый учебник механики, на титульном листе которого значилось: «Краткое руководство к познанию простых и сложных машии, сочиненное для употребления российского юношества». Эту книгу написал в Петербурге академик И. В. Крафт, перевел ее на русский язык адъюнкт Академии наук Василий Адодуров.

На этой книге воспитывались поколения в учебных заведениях Петербурга, Москвы, в горнозаводских школах Урала и в иных местах. Они могли здесь почерпнуть передовые взгляды, сказавшиеся, в частности, в том, что в книге имелся специальный раздел, посвященный новинке того времени — огнедействующим водоподъемникам.

Все это были первые ростки. Не много их еще было для такой огромной страны, как Россия, но не так уж и многочисленны они были тогда и в зарубежных странах. Самое главное состояло в том, что в России начались работы по развитию механики как науки. В стране появились знатоки механики нового типа, вооруженные научными знаниями, как это блестяще представлено трудами наших первых академиков. В числе выдающихся отечественных ученых-механиков были Григорий Скорняков-Писарев, Василий Адодуров. Научные знания в области механики начали становиться достоянием таких передовых деятелей, как творец оригинальных новых весов для монетного производства Петр Крекшин, строитель уральских шлифовальных мельниц Никита Бахарев, строитель олонецких пильных мельниц Иван Бармин и другие механики во главе с петровским питомцем Андреем Нартовым.

На петровской основе расцвело бессмертное творчество Михаила Васильевича Ломоносова, внесшего драгоценный вклад и в историю механики.

В рукописях Ломоносова содержится много записей, показывающих, что он занимался изучением часов и изыскивал способы создания самых точных и совершенных указателей времени. Он наметил различные конструктивные изменения в часах, писал о «прямолинейных часах», предлагал новые материалы для уменьшения трения: «...стеклы и хрусталь для избежания фрикции». Эта сторона творчества Ломоносова все еще никем не изучена, хотя она изобилует ценнейшими изобретениями.

Рис. 51. Станок для обтачивания с торца поверхностей сферических зеркал из металлического сплава, изобретенный М. В. Ломоносовым. — По собственноручному рисунку М. В. Ломоносова в „Химических и оптических записках”, 1762—1763 годы.

В своей книге «Первые основания металлургии» он дал русским читателям первые печатные описания многих горнозаводских машин. Он сам своими руками создавал новые машины и вводил их в жизнь. При постройке им Усть-Рудицкой фабрики для производства цветных стекол, бисера, пронизок он не только строил ранее известные механические установки — водяные колеса, лесопильные мельницы, но изобретал новые — станки для производства бисера, стекляруса, мозаичных смальт. Он занимался проектированием коленчатых валов для фонтанов на Неве, изобретал и вводил в жизнь оригинальные инструменты и механические приборы для испытаний материалов, создавал оригинальные лобовые и иные токарные станки. Он изобрел геликоптер и телескоп для ночных наблюдений на земной поверхности — «ночегляд».

Новая основа, выкованная русским народом за годы от времен Петра I до дней Ломоносова, оказалась достаточной для совершения в России в XVIII в. одного из самых выдающихся технических изобретений, осуществленного великим русским механиком Иваном Ивановичем Ползуновым.

[править] 3. Овеществлённая мечта

Об огне у нас в старину говорили: «На гору бежит, а под гору не идет». Скоро уже два века пройдет с тех дней, когда замечательный русский мыслитель сумел заставить огонь и «под гору» бежать.

В середине XVIII в. человечество вплотную подошло к одному из самых важных моментов в истории технического творчества. Еще в античной Александрии механик Герон пытался использовать водяной пар для привода в действие механизма, именуемого эолипилом. В дальнейшей истории попыток использовать пар записаяы имена итальянцев: Леонардо да Винчи, Джиамбаттиста делла Порта, Джиованни Бранка; французов: Саломоьа де-Ко, Дени Папина, Жана Дезагюлье; англичан: Томаса Севери и Томаса Ньюкомена. На основе интернационального труда названных и многих иных изобретателей и исследователей удалось создать на рубеже XVII—XVIII в. первые промышленные установки, в которых за счет тепловой энергии получали механическую. Однако эти установки были пригодны исключительно для подъема воды. В лучшем случае при помощи их можно было накачать воду в какой-либо резервуар, а затем пускать ее на прадедовское водяное колесо, которое и приводило в действие заводский механизм. Это были всего лишь, как их справедливо называли, огнедействуюшие насосы.

Для дальнейшего движения по пути технического прогресса необходимо было создать новую машину, способную за счет превращения тепловой энергии в механическую непосредственно приводить в действие любой заводский механизм.

Первым осуществил мечту народов о такой машине наш великий новатор — Иван Иванович Ползунов. Он родился в 1728 г. в Екатеринбурге на Урале. Его отец был солдатом Екатеринбургской роты. Нужда окружала Ползунова со дня его рождения. Кратковременной была его учеба в словесной и арифметической школах в Екатеринбурге. Возможно, еще в годы учебы он изучал «Kpaткoe руководство к познанию простых и сложных машин», изданное «чрез Василья Адодурова» в 1738 г. Здесь он мог прочитать о том, что в далекой Англии существуют огнедействующие водоподъемники, работающие на шахтах.

В 1742 г. Ползунову пришлось преждевременно и притом навсегда покинуть школу. Его заставили прервать учебу и пойти на Екатеринбургский завод, где он начал работать в звании «механического ученика» под начальством заводского механика Никиты Бахарева. Так же, как и на всех тогда заводах в мире, здесь основным был ручной труд. Немногочисленные заводские механизмы применялись только для трудоемких, вспомогательных операций, при которых предмет труда «спокон веку никогда не обрабатывался рукою человека». Водяное колесо — ведущий двигатель тогда во всем мире — здесь было основным. А применение водяного колеса привязывало завод к плотине, ставило производство в зависимость от времени года и по целому ряду статей ограничивало развитие его. Это было, как, впоследствии выразился Ползунов, доподлинное «водяное руководство».

В 1748 г. он приехал на Алтай для работы на Колывано-Воскресенских заводах. «Водяное руководство» он увидел и здесь. Работая в очень трудных условиях и не желая согласиться с тем, чтобы «молодость его лет без науки втуне пропадала». Ползунов сумел сам, в свободное от занятий время, овладеть передовой наукой и техникой того времени. Он стал знатоком практики и теории технических дел. Он все время стремился улучшать поручаемые ему дела, ввел много новшеств, изобретений.

В 1754 г. Ползунов попытался ослабить «водяное руководство». Он устроил лесопильную мельницу на значительном расстоянии от плотины, вода от которой шла по особому каналу к мельнице, находившейся в безопасном от паводков месте. Такое решение представляло известный шаг вперед, но его нельзя считать даже полумерой. Ползунов продолжал искать иные, радикальные решения для того, чтобы освободить производство от пут, наложенных на него извечным примитивным водяным колесом. В 1758 г. он совершил поездку с Алтая в Петербург, увидел много нового, возможно встречался с Ломоносовым. В Петербурге ему пришлось видеться с такими выдающимися горнозаводскими деятелями, как Андрей Иванович Порошин, Иван Андреевич Шлаттер, но больше всего было встреч с простыми русскими людьми.

Удалось разыскать сотни считавшихся утраченными документов о жизни Ползунова, показывающих, как много он трудился в Екатеринбурге и Барнауле, в Змеиногорске и Горной Колывани, в Петербурге и на пристанях быстрого Алея, Чарыша и полноводной Оби. Документы повествуют о том, что он всегда был защитником своих младших братьев — берггауеров, мастеровых, крестьян и иных тружеников.

В алтайской глуши к шестидесятым годам XVIII в. сформировался замечательный человек. Изобретатель и конструктор, технолог и машиностроитель, строитель пильных мельниц и рудотолчейно-промывальных предприятий, знаток руд и строительных материалов, опытный горняк а металлург, механик и математик, физик и метеоролог, мастер тонких опытов и искусник в приборостроении, педагог и график — таким был этот выдающийся представитель русской технической мысли. Своим трудом он сам накопил обширные познания, познакомился с передовой русской и зарубежной литературой, стал человеком широкого кругозора и великих революционных дерзаний, твердо стоящим на почве действительности.

Он видел, что народу живется плохо, и задумал, если не при жизни своей, то хотя бы в будущем облегчить народный труд: «Облегчить труд по нас грядущим».

Он рассуждал так: для того чтобы народу легче жилось, страна должна стать возможно более богатой, а для этого необходимо иметь возможно больше заводов, фабрик и мануфактур. Развитие же производства упиралось тогда в слабость техники, прежде всего в то, что основным двигателем являлось старое водяное колесо, привязывавшее заводы к рекам, да притом не ко всем, а только к немногим, удобным для использования их водяных сил ограниченными техническими приемами того времени.

Казалось, что нет выхода из этого тупика. Но выход был найден. Ползунов решил: необходимо создать новую технику. В век, когда во всем мире господствовало водяное колесо, он задумал «водяное руководство пресечь», освободить производство от рабской зависимости от старого водяного двигателя.

В годы, когда в России и за рубежом применялись немудреные, в основном деревянные машины, срубленные топором, он сказал: «Вся машина должна быть сделана из металла».

Он понял, что необходимо все производство — «заводы, фабрики, мануфактуры» — перевести на новую техническую основу, а такой новой основой он считал особенную машину, еще не бывшую нигде во всем мире. Он поставил перед собой задачу создать «огненную машину, способную по воле нашей, что будет потребно исправлять».

В апреле 1763 г. И. И. Ползунов подал А. И. Пэрошину, начальнику Колывано-Воскресенских заводов Алтая, свой проект: записку и чертеж.

Ползунов изобрел новую машину — огнедействующую машину для заводских нужд, которую он рассматривал не как изобретение лишь для особых целей, а как новый двигатель для всеобщего применения в производстве.

«Огонь слугою к машинам склонить», — вот что задумал русский новатор.

Английская практика — труды строителей огнедействующих водоподъемников Севери и Ньюкомена, французская теория — труды Белидора о действии таких водоподъемников, русская наука — новейшие воззрения на природу теплоты и по иным вопросам физики, выдвинутые Ломоносовым, — все это Ползунов положил в основу своего творческогоподвига.

Опираясь на мировой научно-технический опыт, он изобрел такую машину, какой еще мир не знал.

25 апреля 1763 г. А. И. Порошин и другие увидели описание и чертеж, на котором была изображена первая в истории человечества огнедействующая машина особого рода — не для подъема воды, а для непосредственного привода заводских механизмов.

Ползунов разорвал узкий круг, сковывавший до него развитие теплового двигателя во всех странах.

Он изобрел двухцилиндровую поршневую огнедействующую машину с практически непрерывным действием, что обеспечивало возможность непосредственного привода от этой машины любого заводского механизма.

В его проекте имело место множество отдельных изобретений. Взамен ранее известных коромысел и балансиров он предложил шкивы. Он впервые разработал вращающиеся детали передаточного механизма в огнедействуюшей машине. Он создал оригинальное крановое паро- и водо-распределение. Во всех звеньях новой установки он обеспечил то, чтобы «они сами себя в движении держали». Непрерывность и автоматизм он стремился утвердить во всей своей невиданной машине.

За двадцать с лишним лет до Джемса Уатта он выступил со своимпроектом создания огнедеиствующей машины непосредственно для заводских нужд.

Четко он наметил программу борьбы за новое дело. Три условия он считал необходимыми для победы:

первое — сооружение предварительно небольшой опытной установки;

второе — тщательное изучение и освоение новой техники;

третье — подготовка кадров, освоивших новую технику.

Алтайское горное начальство в лице Андрея Ивановича Порошина одобрило проект Ползунова и направило его на заключение в Петербург.

18 января 1764 г. из столицы пришел ответ в Барнаул. Президент Берг-Коллегии Иван Андреевич Шлагтер писал о машине Ползунова: «...сей его вымысл за новое изобретение почесть должно».

Ползунову присвоили звание механикуса.

Самое главное, однако, поставили так, что на Алтае поняли: в Петербурге не хотят опытов, а ожидают постройки сразу же большой машины.

22 января колывано-воскресенское горное начальство приняло новое решение о машине Ползунова, подтверждавшее решение, принятое еще в прошлом году, но все еще не осуществленное.

Началось строительство, но вести его пришлось в полном несоответствии с тем, как хотел изобретатель. Вместо небольшой опытной установки пришлось сразу приступить к сооружению огромной производственной «машины большого корпуса». Вопреки необходимости предварительно освоить новую технику и подготовить людей пришлось немедленно заняться грандиозным по тому времени строительством, сооружая машину, достигавшую высоты 11 метров.

Ни одного специалиста не дали строителю. В мае 1765 г. он напомнил начальству, что для работ по постройке машины ему даны лишь «не знающие, но только одну склонность к тому имеющие из здешних мастеровых двое». Еще было дано несколько «простых мужиков». Основными помощниками Ползунова считались юные ученики, особенно Дмитрий Лезвин и Иван Черницын.

Строитель преодолел все трудности. Он изготовил специальный инструмент для строительства. Он создал специальные станки для того, чтобы выполнять «машинную на водяных колесах... токарную работу».

Первый русский теплотехник, он стал одним из пионеров мирового машиностроения.

Творец первой двухцилиндровой паровой заводской машины, он решил при ее постройке очень много частных, но очень важных технических задач. Он изобрел оригинальное крановое паро- и водораспределение, основанное на возвратно-вращательных движениях, осуществляемых при помощи зубчатых передач. Самое создание парораспределения для двухцилиндрового двигателя представляло собою новое изобретение.

Он изобрел прибор для автоматического питания котла, балансирный передаточный механизм для двухцилиндрового двигателя, аккумулятор дутья — воздушный ларь, шарнирные цепи для передаточного механизма.

Он изобрел способ питания парового котла исключительно подогретой водой.

Кроме того, пришлось решить массу частных задач, связанных с тем, что ему надо было впервые осуществить постройку огромной паровой машины для заводских нужд, ни одна из деталей которой ранее не изготовлялась в стране.

Все задачи были решены и притом блестяще.

20 мая 1765 г. было уже готово сто десять частей установки, не считая котла с его арматурой и гарнитурой. Отдельные части весили более ста семидесяти пудов. Наибольший диаметр котла составлял 3,5 метра. Паровые цилиндры имели в высоту 2,8 метра.

Рис. 53. „Прошпект деревянного строения дому, в котором собрана огнем действуемая машина”. Общий вид здания, в котором И. И. Ползунов установил изобретенную построенную им первую паровую машину для заводских нужд. — Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде.

На исходе 1765 г. теплосиловая установка Ползунова была закончена. На берегу заводского пруда возвышалось машинное здание высотой более 18 метров. Машина была готова, но постройка воздуходувной усга-новки, для работы которой предназначили машину, всего лишь начата. К постройке плавильных печей еще не приступали по вине начальства.

Строителю не пришлось видеть огненную машину действующей на производстве. Непосильный труд, взваленный на плечи одного человека, надорвал его силы.

16 мая 1766 г. Ползунова не стало. Он умер от скоротечной чахотки.

23 мая начались испытания машины Ползунова, а 4 июля в «Дневной ваписке» испытаний засвидетельствовали «исправное машинное действие».

В 6 часов утра 7 августа 1766 г. состоялся пуск в эксплоатацию первой теплосиловой установки, предназначенной для непосредственного привода заводских механических агрегатов.

Первая в истории паровая машина, предназначенная не для подъема воды, а для заводских нужд, действовала успешно, хотя из всех людей, занятых ее эксплоатацией, некоторый опыт был только у юных учеников Ползунова. Ведь ни один специалист не был дан в помощь изобретателю во время строительства.

10 ноября 1766 г. произошло то, что предвидел строитель. Котел,

155

на который отпустили слишком тонкие медные листы, дал течь. Машину остановили и больше никогда не пускали в действие.

Все издержки на строительство и самой машины, и котла, и воздуходувной установки, и печей составляли 7 233 руб. 51 1/4 коп., а чистая прибыль от работы машины составила за три месяца 12640 руб. 28 1/2 коп. Это при том условии, что использовали только одну треть развиваемой машиной мощности: одну треть дутья использовали, а две трети — выпускали в воздух. Если бы машину загрузили полностью, она принесла бы за тот же период свыше 45 000 рублей дохода. Анализ денежных документов показывает, что при правильном использовании на полную мошность машина Ползунова давала бы ежегодно чистой прибыли до 180 000 рублей.

Тем не менее с 10 ноября 1766 г. машина была навсегда остановлена из-за вполне устранимой течи парового котла.

В условиях феодально-крепостнического производства паровая машина И. И. Ползунова не могла, конечно, получить всеобщего распространения. Однако использование отдельных машин и, во всяком случае, использование уже построенной машины было и возможным, и целесообразным. Это понимали передовые русские деятели. А. И. Порошин, уже престарелый и отходивший от дел, еще в 1767 г. настаивал на продолжении дела Ползунова. Однако его не поддержали ни Кабинет, в ведении которого находился Алтай, ни Академия наук. Определенную роль сыграло то, что видевшие в натуре эту машину и впервые описавшие ее в печати Паллас и Фальк все извратили, вплоть до самого имени творца новой машины.

Начатое Палласом и Фальком завершили Ирман и Меллер, физически уничтожившие машину Ползунова.

На вечные времена останется записанным на страницах истории, что русский новатор И. И. Ползунов за двадцать с лишком лет до Джемса Уапта построил первую паровую машину не для подъема воды, а для заводских нужд. Машина Уатта для непосредственного привода заводских механизмов, построенная в 1784 г., была несравненно совершеннее машины, построенной Ползуновым в 1763—1765 гг. Но машина русского механика была первой, а машина английского — второй паровой машиной, созданной для непосредственного привода заводских механизмов.

Рис. 52. Поперечный разрез первой заводской паровой машины, изобретённой И. И. Ползуновым в 1768 году и построенной в 1764-1765 годах. ― Центральный Государственный архив в Ленинграде.

Трагически закончились жизнь и дело И. И. Ползунова, но неправильно было бы думать, что его почин не имел значения для последующего развития техники.

Машину Ползунова видели не только Паллас и Фальк, но и многие другие специалисты-иностранцы. В таких людях не было недостатка в те годы в Барнауле и вообще на Колывано-Воскресенских заводах Алтая. Здесь постоянно работали многие иностранные горнозаводские специалисты: Христиани, Эйсфельт, Улих, Леубе и другие, имевшие связи с зарубежными деятелями. Барнаул в те годы часто посещали ученые путешественники. В 1772 г. здесь побывали: Иоганн Готлиб Георги, молдавский грек Христофор Барданес. Затем в Барнаул приезжали: Евгений Патрен, Иван Ренованц, Иоанн Сивере и другие выдающиеся исследователи XVI11 в. В Барнауле же с янваоя 1764 г. работал замечательный натуралист, Сеймик и минералог Эрик Лаксман, писавший за рубеж о творческом подвиге Ползунова и справедливо сказавший о нем: «Муж, делающий истинную честь своему отечеству».

Горнозаводские дела России, именно в те годы завоевавшей мировое перренство в металлургии, привлекали внимание широких кругов зарубежных предпринимателей. Они стремились выведать, на чем держатся успехи русских, и, несомненно, машина Ползунова стала известной за рубежом не только в том извращенном виде, как это преподнесли Паллас и Фальк. Больше того, в 1794 г. в Англии на прядильной фабрике в Манчестере появилась двухцилиндровая огнедействующая машина, воспроизводящая машину, изобретенную Ползуновым. Строитель английской машины, повторивший изобретение Ползунова, носил весьма любопытную фамилию — Фальк... Этот Фальк приспособил к построенной им машине некоторые новшества, и она работала более тридцати лет, подтвердив тем самым обоснованность предложений И. И. Ползунова.

Почин Ползунова подхватили продолжатели его дела в нашей стране. Оригинальный проект новой огнедействуюшей машины создал еще в XVIII в. в Кронштадте «шлюзной подмастерье поручиского рангу» Роман Дмитриев. В девяностых годах того же столетия работал в Кронштадте и в далеком Забайкалье строитель огнедействующих машин Федор Борзой. В те же годы при постройке и использовании таких машин работали в Кронштадте: Евстафий Кокушкин, Алексей Андреев, Илья Леонтьев, Петр Михеев, Дмитрий Смирной, Дмитрий Кондратьев. Огненными машинами в России все в том же веке занимался тверской губернский механик Лев Сабакин, трудились в этой области и иные. Этими маши-«ами в последние десятилетия XVIII в. занимались и государственные деятели: И. Г. Чернышев, И. С. Мордвинов, В. Г. Лизакевич, посол в Англии Мусин-Пушкин, олонецкий губернатор Тутолмин и другие.

Они стремились, каждый на свой лад, содействовать распространению паровой машины, то есть той машины, за которую отдал свою жизнь Иван Иванович Ползунов. Однако в условиях феодально-крепостнического строя, препятствовавшего должному распространению новых машин, все эти начинания были обречены на гибель. Имя творца первой в мире заводской паровой машины очень быстро забыли правящие классы, не сумевшие ни справедливо оценить, ни продолжить его труд. Справедливо оценили его подвиг и бережно лелеяли его память только народные массы. Из уст в уста, от Оби до Байкала и до иных мест расходились вести о народном герое, задумавшем на свой особый лад раскрепостить трудовой люд.

[править] 4. Часовщики и механики

Часы из глины, не солнечные, а механические! Такие глиняные часы делал в своей юности ржевский изобретатель Терентий Иванович Волосков, охваченный страстью к механике. В 1729 г. началась, а в 1806 г. прервалась его жизнь, заполненная трудами по созданию нового в практической механике, оптике, химии. Он изобрел чудесные краски, пользовавшиеся мировым признанием через столетие после его смерти. Он создал оригинальный телескоп, при помощи которого наблюдал не только ночные светила, но и солнце. Он наблюдал солнце с таким рвением, что его зрение пострадало, и он потерял один глаз. Но больше всего он занимался творчеством в деле создания часов. Механика — его основная страсть.

Испробовав в юности при изготовлении часов разнообразные материалы, вплоть до глины и дерева, он в дальнейшем отошел от этих детских забав и стал замечательным механиком-практиком, которых всегда так много знал русский народ.

Посетивший дом Волоскова Ф. Н. Глинка записал свои впечатления:

«Войдя в дом Терентия Ивановича Волоскова, вы поразитесь не блеском пышности, но чрезвычайной простотой и опрятностью. У стены средней комнаты стоят большие часы, имеющие самую простую наружность. Многие советовали нашему художнику украсить оную; он отвечал: «По одеже встречают, по уму провожают: я не хочу пускать пыль в глаза; пусть часы мои заслужат почтение не великолепным нарядом, а внутреннею добротою». Взглянув на часовую доску, вы увидите ее всю, испещренную кругами: это целый месяцеслов, или в уменьшенном виде картина неба. Там движется серебряная луна со всеми ее изъяснениями; там протекает золотое солнце по голубому горизонту, который сжимается и распространяется по мере прибавления и умаления дня.

Рис. 54. Терентий Иванович Волосков (1729—1806).

Захотите ли узнать о настоящем годе, месяце, числе, о. том, в каком положении луна или в каком знаке небесного пути находится солнце? Взгляните только на часы и тотчас все это видите! Сверх того найдете там эпакту, круг луны, индикту, вруцелето и прочие церковные исчисления».

Астрономические часы Волоскова автоматически воспроизводили чрезвычайно трудные вычисления и показывали их результаты. Они представляли своеобразный «сколок мироздания». В них было представлено наглядно в движении все, что происходит в данный момент на небосклоне. Золотое солнце и серебряная луна с ее фазами перемещались, воспроизводя в точности движение и положение этих светил на небе. Часы автоматически отсчитывали дни, учитывая и простые, и високосные годы. Для последней цели в механизме часов имелся особенный диск, совершавший полный оборот один раз в четыре года.

Таково творение ржевского механика, не встретившего, однако, тогда ни должного внимания, ни поддержки. Его талант не использовали, ему не помогли развиться. Рассказывают, что он на склоне лет часто тосковал и, глядя на свои произведения, говорил: «Суета сует и всяческая суета». Он просил тогда жену завесить часы, замечая: «Мне грустно смотреть на них! Все труды наши — суета!». Это был надлом замечательного таланта, заглохнувшего в Ржеве.

Немало иных талантов было задавлено в суровых феодально-крепостнических условиях России XVIII в. Одним из таких талантливых деятелей был дворовый крестьянин деревни Большепольской, Яранского уезда, Казанской губернии, Леонтий Шамшуренков. Сохранились документы, сообщающие об изобретенной им «самобеглой коляске». Изобретатель находился в то время в Нижнем Новгороде в тюрьме, осужденный на четырнадцатилетнее заточение. Он добился того, что в Сенат послали описание его изобретения: «Такую коляску он, Леонтей, сделать может подлинно изобретенными им машинами на четырех колесах с инструментами так, что она будет бегать и без лошади, только правима будет чрез инструменты двумя человеками, стоящими на той же коляске, кроме сидящих в ней праздных людей, а бегать будет хотя через какое дальнее расстояние и не только по ровному местоположению, но и к горе, буде где не весьма, крутое место».

Сенат приказал вызвать Шамшуренкова и построить «самобеглую коляску», что и исполнено было в 1752 г. Как сообщает документ, она приводилась в действие двумя людьми, скрытыми от постороннего глаза: «Действует оная под закрытием людьми, двумя человеками». Коляску признали годной для поездок, но изобретателя отправили обратно в Нижегородскую тюрьму отбывать положенный срок.

В следующем году Шамшуренков подал новое доношение в Сенат, сообщая, что он изобрел и может построить «сани, которые будут ездить без лошадей зимой, а для пробы могут ходить и летом с нуждою». Он изобрел также измеритель пути для экипажей — «часы», которые могут отсчитывать пройденный путь «до тысячи верст и на каждой версте будет бить колокольчик». Дальнейшая судьба этих изобретений и самого изобретателя нам не известна. Видимо, он разделил участь большинства изобре тателей в царской России, и его начинания заглохли.

Препятствия, лишения, отсутствие должного признания, однако, не останавливали русских новаторов. В разных концах страны упорно продолжали трудиться русские механики, не проходившие никаких университетов, практически овладевшие своим мастерством. Из числа таких механиков, деятельность которых относится ко второй половине XVIII в., следует назвать Галактиона Щелкунова — токарного мастера Канцелярии строения и гоф-интендантской конторы, Тимофея Бровина и Федора Баташева, награжденных в 1778 г. Вольным экономическим обществом за изобретение вододействующих машин, Петра Ермолаева, изобревшего в 1779 г. оригинальную ветряную мельницу, Афанасия Ратецова — механика, технолога и изобретателя, Наума Семенова — мастера по изготовленное математических и иных приборов, Осипа Шишорина и Василия Свешникова.

Русские исследователи, изучавшие свою страну, отмечали в те годы в письмах и отчетах встречи со многими механиками, вышедшими из народа. В июле 1781 г. академик В. Ф. Зуев известил Академию о своей встрече в Туле с местным изобретателем — оружейником Бобриным, пытавшимся создать «машину вечного движения». Кроме работы с этой химерной машиной, Бобрин «выдумал еще другую, также из стали, машину, которою, один человек действуя, может одним приемом много зъжать хлеба, зъжатой тою же машиною и в тот же прием собирать, а после или сам, остановись, из машины вынуть, или другого человека водить подле себя, который бы вынимал беспрестанно и складывал на сторону».

Бобрин, как показывает документ, изобрел стальную жатвенную машину. Зуев скептически отнесся к его изобретению в основном потому, что жнея Бобрина срезала только колоски, а солому оставляла. С этим скептицизмом не приходится согласиться теперь, когда через полтора века после Бобрина созданы и работают австралийские и другие машины, срезающие также только колоски.

В. Ф. Зуеву мы признательны за сообщение сведений еще об одном народном механике того времени.

27 августа 1781 г. он сообщил И. А. Эйлеру в письме из Харькова:

«Я видел здесь одного механика, г. Захаржевского, очень привязанного к своему искусству и хорошо работающего по части всякой механики, но не являющегося безграмотным инвентором. Он изготовляет астрономические телескопы в 7, 8 и 10 футов, стекла которых еще не вполне чисты, хотя и сделаны не плохо. Он имеет прекрасную электрическую машину, хорошо сработанную и очень сильную, если принять во внимание ее малые размеры, так как стекло ее имеет всего 6—7 дюймов в поперечнике; есть у него и пневматическая машина и другие физические аппараты; он состоит здесь механиком мельниц».

Творчеством в области практической механики занимались у нас в те годы также лица иностранного происхождения: кузнец Петр Дальгрен — изобрел в 1778 г. прочную пожарную лестницу; Панеке — изобрел в 1790 г. особую молотильную машину; Шелленберг — усовершенствовал в 1790 г. водоподъемную машину. Известностью пользовались механики Московского университета Дюмулен, затем Муриэль, механики — Эрнст Бипеман, Френсис Норман, Франц Морган и другие, вплоть до Чарльза Берда, основавшего завод. Этот завод завоевал широкую известность в следующем столетии как выдающееся машиностроительное предприятие. Однако из лиц иностранного происхождения, работавших в области техники в России, тогда особенной известностью пользовались изобретатели различных музыкальных инструментов.

Чех Иоган Марек изобрел роговую музыку. К 1757 г. он создал замечательный оркестр роговой музыки, принадлежавший Семену Кирилловичу Нарышкину, Вслед за Нарышкиным и другие вельможи завели у себя оркестры роговой музыки, стяжавшей тогда большую популярность.

Рис. 55. Прядильяо-чесальчая машина, изобретенная Родионом Глинковым. — По рисунку 1771 года.

Рис. 56. „Чертеж строения, в котором махина вделана быть должна” Детали прядильно-чесальной машины Р. Глинкова. — По рисунку 1771 года.

В 1773 г. Антон Брандель изобрел инструмент, подобный гобою, звуки которого приближались к человеческому пению. В 1776 г. музыкант Фрик изобрел особую гармонию. В те же годы Эйбихт изобрел инструмент, соединивший в себе звуки скрипки, клавесина и генералбаса, а Карл Клаузольд создал своеобразный инструмент, названный механическим оркестром.

Неизмеримо успешнее было творчество деятелей иностранного происхождения в разработке механики как науки. Это творчество представлено трудами Цейгера и Фусса, напечатавшего в XVIII—XIX вв. много статей по механике, астрономии, физике. Все это, однако, блекнет в свете изумительного творческого горения Эйлера, члена Петербургской Академии наук, написавшего сорок три тома отдельных сочинений и свыше 780 статей. Огромное количество его трудов относится к области механики — от классической двухтомной аналитической механики, изданной в Петербурге в 1736 г., до трудов по корабельной механике, о лучшем строении ветряных мельниц и по множеству других важнейших вопросов.

Эти труды — эпоха в истории науки. На них покоится великое здание современной теоретической и прикладной механики.

Во второй половине XVIII в. появился новый оригинальный учебник механики, написанный русским автором. Эта книга, изданная в 1764 г. Яковом Козельским, называлась: «Механические предложения для употребления обучающегося при Артиллерийском и Инженерном шляхетном кадетском корпусе благородного юношества». Ценные учебники по механике и сопредельным научным дисциплинам тогда написали: Д. С. Аничков, Н. Г. Курганов, Е. Д. Войтяховский.

Наиболее ярко проявилась сила русского творчества в практических, делах механиков, действовавших тогда во многих местах.

К 1760 г. серпейский предприниматель Родион Глкнков создал прядильное предприятие, единственное в своем роде в те годы не только в России. Водяное колесо приводило в действие «самопрядочную машину».

при которой находилось «самопрядочных колес тридцать» с одной цевкой на каждом. Здесь же была установлена «одна мотальня, которая действует вместо девяти человек, сматывает намот с цевки и разделяет».

К 1771 г. Глинков создал новые, значительно более совершенные машины. Он пишет, что«старался изобресть что-нибудь новое, в пользу общества служащее, и, преодолев трудом трудности, постиг, наконец, желаемое намерение, и по десятилетнем моем упражнении изобрел я две махины». Эти машины: чесальная, с ручным приводом, увеличивавшая производительность-труда в 15 раз, и прядильная, с водяным приводом, повышавшая производительность труда в 5 раз.

Глинков создал свою механическую прядильню с водяным приводом в 1760 г., а в Англии, как известно, первая механическая прядильная фабрика Аркрайта появилась только в 1771 г. Следовательно, Глинков сделал первым большой и важный шаг вперед, но в условиях феодально-крепостнического производства его начинание не могло получить распространения, а в Англии предприимчивый Аркрайт действовал в условиях промышленного переворота. Имя Глинкова надолго было забыто, хотя он на десять лет опередил английского предпринимателя как зачинатель механизации прядильного производства.

Творя новое, передовые русские механики того времени внимательно присматривались к тому, что делается за рубежом. Во второй половине XVIII в. в Англии дважды побывал Лев Сабакин, вступивший на службу тверским губернским механиком в 1776 г.

В 1787 г. Сабакин издал книгу: «Лекции о разных предметах, касающихся до механики, гидравлики и гидростатики, как то о материи и ее свойствах, о центральных силах, о механических силах, о мельницах, о кранах, о железных колесах, о машине колотить сваи, о гидравлических и гидростатических машинах вообще, сочиненные г. Фергусоном». Перевод, с английского Сабакин дополнил своим оригинальным трудом — «Лекцией об огненных машинах». В этой лекции он дал первое на русском языке и одно из первых в мире описание паровой машины Уатта двойного действия, сооруженной лишь в 1784 г. Сабакин лично был знаком с Уаттом. Он пишет об английском изобретателе: «Я довольно имел случаев его узнать, видевшись с ним... у господина Болтона неоднократно».

Рис. 57. Медаль „За успехи в механике”, выдававшаяся в России в 1779» году.

Рис 58. „Чертеж подъемному вороту, устроенному в Петровском железном заводе в доменной фабрике для поднимания тяжеловесных вещей. Под руководством машинного ученика Федора Борзова, в 1793 году”.— Новосибирский областной государственный архив.

Еще во время работ в Твери Сабакин изобрел: 1. «Для измерения корабельного хода новый лаг-линь». 2. «Математической инструмент, называемый легкосъемом».

После вторичного возвращения из Англии его послали на Урал, где с 1800 г. он ввел в производство много машин изобретенных им новых типов: 1. Пожарная машина. 2. Весы новой конструкции. 3. Прорезная машина для монетных кружков. 4. Гуртильная машина. 5. Машина для обрезки гуртильных кругов. 6. Печатный стан для тиснения монеты. 7. Ручная винторезная машина. 8 Другая винторезная машина. 9. Цилиндрические меха без коленчатого весьма затрудняющего вала для кричных горнов. 10. Другие цилиндрические меха. 11. Сверлильная машина для сверления больших цилиндров.

Все это было сделано в 1800—1803 гг. Кроме того, Сабакин обучил многих мастеровых сооружению русских и английских машин и инструментов, производству стали.

Но пришла старость и, таков удел русских новаторов тех дней, довелось просить, чтобы ему помогли «в рассуждении пропитания на случай совершенной дряхлости».

Тяжел и труден был тогда путь и других новаторов. Вспомним Ивана Петровича Кулибина (1735—1818 гг.), сделавшего много ценнейших изобретений, лишь ничтожная часть которых получила практическое применение.

Наибольшую известность получили «часы яичной фигуры», законченные Кулибиным в 1767 г. В этих часах, «видом и величиною между гусиным и утиным яйцом», показывавших время и отбивавших часы, половины и четверти часа, изобретатель поместил крохотный теагр-автомат. На исходе каждого часа раздвигались створчатые двери, открывая «златой чертог», где происходило целое театральное представление.

В полдень часы исполняли гимн, сочиненный самим Кулибиным в честь императрицы. Во второй половине суток часы играли новый стих. В любой момент, при помощи особых стрелок, можно было вызвать действие театра-автомата.

Рис. 59. Иван Петрович Кулибин (1735-1818).

В точно согласованном движении множества мельчайших деталей, в действиях указателей времени, фигурок и музыкальных приспособлений были запечатлены дни и ночи труда русского механика, создавшего один из самых замечательных автоматов, известных в мировой истории.

Работая над часами, такие люди, как Волосков, Кулибин и другие русские деятели, вплоть до великого Ломоносова, уделившего много труда созданию точнейших часов, вместе с зарубежными собратьями по труду развивали важнейший механизм, оказавший огромное влияние на развитие механики и машиностроения. Как указал К. Маркс «Часы являются первым автоматом, созданным для практических целей; на них развилась вся теория о производстве равномерных движений. По своему характеру они были построены на сочетании полухудожественного ремесла с прямой теорией».

Начав с изобретения невиданных часов, Кулибин пошел по одной из больших дорог технической мысли того времени.

Часы «яичной фигуры» принесли известность нижегородскому механикусу. В 1769 г. Кулибина вызвали в Петербург и назначили заведывать мастерскими Академии наук. В области создания научных приборов он стал непосредственным продолжателем дел Михаила Васильевича Ломоносова, много потрудившегося для развития академических мастерских и занимавшегося ими вплоть до кончины в 1765 г.

Кулибин работал в Академии тридцать лет. Ученые высоко ценили его труды, как замечательного новатора в деле создания научных приборов.

Некоторые своеобразные черты Кулибина, всегда сохранявшего свой простонародный костюм, нелады его со стилем и правописанием послужили основанием для получивших широкое хождение в печати вымыслов о каком-то «малограмотном самоучке». Все это опровергают документы. Кулибин—замечательный знаток и новатор в науке и технике, плечом к плечу с лучшими людьми страны двигавший науку и технику вперед.

Кулибин во многих случаях обучал выдающихся ученых мужей того времени.

«Описание, как содержать в порядочной силе электрическую машину», написанное лично Кулибиным, обучало академиков тому, как пользоваться этой машиной и ставить на ней опыты. «Описание» содержит простые, ясные и строго научные указания, как следует обращаться с прибором, как устранять неполадки, как обеспечивать наибольшую эффективность опыте. Кулибин особо обращал внимание ученых на последствия неумелого, небрежного обращения с прибором. Также хороши и строго научны иные инструкции Кулибина, как, например: «Описание астрономической перспективы в шесть дюймов, которая в тридцать раз увеличивает и, следовательно, юпитеровых спутников ясно показывать будет». Кулибин лично изготовил множество приборов. Через его руки проходили «инструменты гидродинамические», «электрические банки», «инструменты, служащие к деланию механических опытов», инструменты оптические и акустические, готовальни, астролябии, телескопы, подзорные трубы, микроскопы, солнечные и иные часы, барометры, термометры, ватерпасы, точные весы и многое другое.

«Сделано Кулибиным» — эти слова можно было поставить на значительном числе научных приборов, находившихся в обращении в России в то время.

Приборами, сделанными Кулибиным, пользовались в Петербурге, их посылали в Москву, Иркутск и в иные места, ими снабжали академические экспедиции.

Кулибин изготавливал геодезические приборы для экспедиции академика Лепехина, астролябии с трубами и землемерные цепи для экспедиции Исленьева. Заказы для Академии наук чередовались с заказами для Коммерц-Коллегии. для Кабинета и Канцелярии е. в., для отдельных лиц.

Кулибин положил много сил на воспитание новых специалистов, в числе которых можно назвать еще нижегородского его помощника Шерстневского, оптиков Беляевых, слесаря Егорова, Кесарева.

Он сделал Академию наук выдающимся по тому времени центром по производству научных приборов, он завоевал одно из первых мест в ряду деятелей, способствовавших развитию техники приборостроения в Россия. Строительная техника, транспорт, связь, сельское хозяйство, осветительная техника, медицина и другие отрасли хранят замечательные свидетельства его творчества.

Рис. 60. Часы „яичной фигуры” И. П. Кулибина, 1767 год.

Рис, 61. „Водоход” И. П. Кудибина (Ш2—1804).

В 1776 г. он разработал проект арочного однопролетного моста через Неву. Арка с пролетом почти в триста метров по его проекту состояла из 12 908 деревянных элементов, 49 650 железных болтов и 5500 железных четырехугольных обойм. Мост Кулибина не был построен, но до настоящего времени его проект для деревянного мостостроения остается непревзойденным по смелости.

В 1813 г. он составил проект моста через Неву, состоящею из трех решетчатых арок, покоящихся на четырех устоях. Он предусмотрел все детали, вплоть до защиты моста от ледохода, спроектировал разводную часть для пропуска судов. Этот замечательный проект, требовавший для своего осуществления до миллиона пудов железа, оказался непосильным для того времени.

19 февраля 1779 г. в «Санкт-Петербургских ведомостях» среди сообщений о «причастии» членов царской семьи, о пропаже золотой табакерки у дворцового капельмейстера, о продаже семи жеребцов и о прочих подобных делах было напечатано известие «Санкт-Петербургской Академии наук механик Иван Петрович Кулибин изобрел искусство делать некоторою особою вогнутою линиею составное из многих частей зеркало, которое, когда перед ним поставится одна только свеча, производит удивительное

действие, умножая свет в пятьсот раз противу обыкновенного свечного света и более, смотря по мере числа зеркальных частиц, в оном вмещенных».

«Кулибинский фонарь», изобретенный талантливым механиком, представлял собой прожектор, дававший очень большую силу света за счет сосредоточения в необходимом направлении света, исходящего от такого слабого источника, как свеча. Академия наук одобрила это русское изобретение. Представители имущих классов начали расхватывать «кулибинские фонари», используя их для декоративных целей. Предприимчивые дельцы стали подделывать эти «фонари», изготавливая их подешевле, снижая ка-чество и подрывая тем самым сбыт «фонарей», выполняемых мастерской Кулибина. Вместо того чтобы использовать «кулибинский фонарь», как предполагал изобретатель, для освещения зданий, предприятий, кораблей и маяков, начали с сенсации, а кончили тем, что погубили дело.

Рис. 62. Колесо ,,водохода” И. П. Кулибина.

Рис. 63. Проект одноарочного моста через (Неву, разработанный И. П. Кулибиным в 1776 году (пролет — 298 метров). — По гравюре XVIII века.

Рис. 64. Семафорный телеграф И. П. Кулибина, 1794 год. — Архив П. И. Щукина, Государственный исторический музей, Москва.

В царской России не сумели использовать и такое важное изобретение Кулибина, как «механическая нога», хотя Медико-Хирургическая академия признала кулибинский протез для инвалидов самым совершенным из известных в то время. Участник боев под Очаковом артиллерист Непейцын и другие, пользовавшиеся этими протезами, могли на них «ходить смело и без трости».

Сохранились сведения, что Кулибин занимался разработкой новых технических средств для камских соляных промыслов. Со свойственным ему мастерством он вскрыл недостатки применявшихся в то время подъемников соляного рассола, приводимых в действие лошадьми. Он доказал, что в существовавших тогда подъемниках «...ходят лошади по крутой дороге. Ежели ходят по правой стороне круга, то передние ноги закидывают они в левую сторону, а тянут направо, задние же ноги закидывают к правой стороне, а тянут к левой, и таким наперекось неправильным ходом в сравнении с прямолинейным ходом настоящие силы употребить никак не могут. Сверх же того, кругом ходящие лошади закруживают у себя головы и слепнут, а по наклонной же площади отбивают себе ноги...». Чтобы устранить эти недостатки, Кулибин изобрел рассолоподъемную машину с гигантским колесом для привода, достигавшим в диаметре двадцати метров: «на поверхности с большим диаметром вертикального колеса ходитьбудут лошади подобно, как с возами ходят по земле прямо, а не так как на заводах ходят наперекось». Он также изобрел оригинальную сеялку, которая должна была обеспечить в cтрого определенной последовательности посев зерна в ямки, выдавливаемые в земле тем же механизмом.

И. П. Кулибин был одним из первых новаторов, трудившихся для-создания «дальнописца», или «дальноизвешаюшей машины», как назван телеграф в одном из первых печатных сообщений о нем, опубликованном в нашей стране в 90-х годах XVIII в.

В конце 1794 г. Кулибин создал свой образец оптического телеграфа для передачи на расстояние условных сигналов при помощи системы семафоров. Одновременно он разработал оригинальный код, то есть систему условных обозначений, передаваемых семафорами телеграфа.

Кулибин во время своего творчества, видимо, учел западноевропейский опыт, использование которого могло быть только весьма ограниченным.

Семафорный телеграф изобретен Клодом Шаппом, доложившим о своем изобретении французскому конвенту 22 марта 1792 г.

Изобретение Шаппа получило широкую огласку и стало известным в России, видимо, только через два года, когда в русских газетах появились сообщения о применении французами во время военных действийсемафорного телеграфа. Русские читатели узнали, что во Франции действует линия семафорного телеграфа Париж—Лилль. Также стало известно, что 30 августа 1794 г. Лазарь Карно прочитал на заседании конвента переданную по телеграфу депешу о победе над австрийцами и взятии крепости Конде.

Сведения о новом изобретении, проникшие в Россию, сперва носили очень общий характер и совсем были недостаточны для того, чтобы на их основе можно было что-нибудь сделать на практике. По сути дела, известной стала идея, а все остальное можно было представить себе только в общих чертах. Лишь в 1795 г. в Москве был издан перевод книги: «Точное и подробное описание телеграфа или новоизобретенной дальноизвещаюшей машины, помощию которой в самое кратчайшее время можно доставлять и получать известия из самых отдаленнейших мест».

Ко времени выхода этой книги Кулибин уже закончил свой труд по созданию «дальноизвещающей машины». В 1795 г. его телеграф уже был сдан в Кунсткамеру в Петербурге.

В книге «Кабинет Петра Великого», содержащей «подробное историческое описание всех вообще достопамятных как естественных, так и искусственных вещей, в Кунсткамере Санктпетербургской... Академии наук сохраняющихся», имеется запись о поступлениях в Кунсткамеру:

«В 1795 г. получено: часть кружевного дерева, растущего в Америке, » при нем самое выделанное из него кружево: образец Телеграфа работы г. Кулибина; и нарочитое собрание разнородных искусственных Японских, вещей».

Следовательно, Кулибин создал свой семафорный телеграф еще тогда,. когда в России устройство телеграфа Шаппа было известно всего лишь в самых общих чертах. С полным правом записал Кулибин в реестре своих изобретений под номером 25: «... сыскано мною и здесь внутреннее расположение машины телеграфа, которого зделана модель и отнесена в императорскую Кунсткамеру».

Кулибин применил систему семафоров в общем подобную той, которую создал Шапп. Привод семафоров также был подобен предложенному французским изобретателем.

Код, то есть система условных положений семафоров для передачи сигналов, предложенная Кулибиным, представляет его оригинальное изобретение. Эту задачу он решил более удачно, чем это было выполнено и Шаппом, и продолжателем его дела Шато, работавшим в XIX в.

Сохранившиеся собственноручные чертежи и текст Кулибина показывают, что он создал оригинальную систему разбивки слов на «одинакие» и «двойные склады», или слоги. Его способ занимает среднее место между передачами буквами и целыми словами,

У Шаппа код занимал объемистый том, пользование которым отнимало много времени. Кулибин свел весь свой код к одной таблице. Скорость передачи по его способу была несравненно более велика.

Однако, несмотря на то, что Кулибин, действуя самостоятельно и умело, создал отличный семафорный телеграф, его изобретение не сумели использовать и превратили в достояние Кунсткамеры,

Часы, научные приборы, проекты мостов, водоходные суда, прожекторы, солеподъемники, протезы, «подъемные кресла» (лифты), сеялки, телеграф — все это не исчерпывает творчества Кулибина, отдавшего всю свою жизнь созидательному труду и борьбе за свои изобретения, распространению которых мешали тяжелые условия феодально-крепостнического строя.

Это творчество дорого стоило Кулибину, Его личную жизнь заполняли бесчисленные препятствия, огорчения, неприятности и лишения. Когда в 1818 г. Кулибин скончался, его вдове пришлось занимать деньги и продать стенные часы, чтобы как-нибудь похоронить замечательного механика.

Условия того времени были таковы, что Кулибина признавали больше всего как придворного иллюминатора, декоратора и изобретателя развлекательных механизмов. Его основное творчество — в области приборостроения, транспорта, строительства, освещения, сельского хозяйства — не сумели должным образом использовать. Немалое значение имело немецкое засилье в Академии. Многие из академиков-немцев распространяли вымыслы, что «из русских ни ученых, ни художников не может быть».

Всем клеветавшим и пытавшимся очернить русский народ тогда достойно ответил Александр Васильевич Суворов, о встрече которого с Кулибиным на празднике у Потемкина сохранилось сообщение:

«Как только Суворов увидел Кулибина на другом конце залы, он быстро подошел к нему, остановился в нескольких шагах, отвесил низкий поклон и сказал:

— Вашей милости!

Потом, подступив к Кулибину на шаг, поклонился еще ниже и сказал:

— Вашей чести!

Наконец, подойдя совсем к Кулибину, поклонился в пояс и прибавил:

— Вашей премудрости, мое почтение!

Затем он взял Кулибина за руку, спросил его о здоровье и, обратясь ко веему собранию, проговорил:

— Помилуй бог, много ума! Он изобретет нам ковер-самолет!» Бессмертный Суворов почтил в лице Ивана Петровича Кулибина великую мощь русского творчества.

Русская техника

Введение
Глава I	Глава II	Глава III	Глава IV	Глава V
Глава VI	Глава VII	Глава VIII	Глава IX	Глава X
Примечания