Русская техника/Глава I

Материал из Викиучебника

Русская техника

Введение
Глава I	Глава II	Глава III	Глава IV	Глава V
Глава VI	Глава VII	Глава VIII	Глава IX	Глава X
Примечания

Содержание 1 Глава I Русский металл 1.1 1. Русский металл 1.2 2. Древняя металлургия 1.3 3. Рудознатцы и строители 1.4 4. Петровская основа 1.5 5. Горщики 1.6 6. Открытие золота 1.7 7. Ломоносовский вклад 1.8 8. Книги и школы 1.9 9. Великие дела

[править] Глава I Русский металл

[править] 1. Русский металл

Время железного меча, но также и железного плуга и топора», — так называет Ф. Энгельс героическое время, когда завершается переход от первобытного к цивилизованному обществу . Этот переход, начавшийся с вытеснения наиболее совершенных для своего времени каменных орудий медными и бронзовыми и завершенный введением железа, на свой особый лад осуществляли различные народы. Самостоятельно и своеобразно совершили этот переход наши предки. Они не только не отставали от других, но и опережали многих. Одним из доказательств может послужить сопоставление положения с производством железа в нашей стране и в Англии в начале текущего тысячелетия. Называя железо важнейшим из всех видов сырья, игравших историческую роль, Ф. Энгельс обратил внимание на чрезвычайно существенные факты: «... первое железо было часто мягче бронзы. Каменное оружие поэтому исчезало лишь медленно; не только в песне о Гильдебранде, но и в сражении при Гастингсе в 1066 г. еще пускаются в ход каменные топоры». В сражении при Гастингсе норманны, как известно, разгромили англо-саксов, применявших каменные топоры для обороны своей родины. Англия была порабощена завоевателями. А на востоке Европы русские в том веке успешно боролись против многочисленных завоевателей, приходивших из далеких азиатских степей. В 1036 г. русские воины под Киевом разгромили наголову орды печенегов, перед которыми трепетали такие державы, как могущественная Византия. И не каменными топорами, как англо-саксы при Гастингсе, русские обороняли свое государство. Русское мужество и военное искусство сочетались с мастерством, значительно опережавшим то, что было тогда у англо-саксов.

Богатырской заставой для всего человечества с древнейших времен стояла Русь. Из века в век она срывала захватнические планы, с чьей бы стороны они ни возникали, — планы, угрожавшие не только ей. В борьбе с печенегами, половцами и иными завоевателями русские крепко опирались на свою самобытную материальную культуру. В этой борьбе свое звонкое слово сказали древние русские железодельцы и ковачи.

Из «Правды Русской», из «Слова о полку Игореве» мы знаем, что металл со дня рождения окружал русских людей, оберегавших рубежи своей земли. Вспомним речь «Буй-Тур» Всеволода об его курянах, охранявших рубежи от степных завоевателей:

«А мои ведь куряне, сведомы воины, под трубами повиты, под шеломами возлелеяны, с конца копья вскормлены. Пути им ведомы, яры им знаемы, луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли изострены. Сами скачут, как серые волки в поле, ищущи себе чести, а князю славы».

Люди огненных работ древней Руси обеспечивали достаточным количеством металлического оружия воинов Олега, Святослава, Владимира Святославича, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Александра Невского, Даниила Галицкого и иных выдающихся полководцев, стоявших во главе народа, всегда умевшего бороться с завоевателями. В условиях того времени немыслимо было снабжать великое множество воинов оружием из металла, привозимого из других стран. Русские воины, конечно, знали иноземное металлическое оружие, взятое обычно в бою. Некоторое количество такого оружия привозилось из-за рубежей, как, например, фряжские мечи и «лопские» ножи, которыми сумели издревле пользоваться сыны Господина Великого Новгорода. Однако основная масса металлического оружия и других изделий из металла производилась для нужд страны руками русских железодельцев и ковачей.

Производство в достаточном количестве металлических изделий позволило разрешить сложную задачу культурного освоения огромных пространств. Древние русские пахари подняли целину на обширных просторах от холодных подзолов северо-двинских, прикамских и невских земель до далеких тмутараканских черноземов, согреваемых горячим солнцем юга. Ведь еще во времена Владимира Святославича и Ярослава Мудрого государство, созданное русским народом, занимало земли от Карпат до Каменного пояса, дороги до которого и за который были известны новгородцам, ходившим в Югру в XI—XII вв., а быть может, и ранее. Никому не подсчитать, сколько новых дорог просечено русским топором в Европе и Азии.

Утверждая культуру на величайшей в мире государственной территории, русские люди, действуя орудиями из металла, на смену дикости и варварству вводили цивилизацию.

Обращаясь к летописям, договорам, грамотам, житиям, поучениям и всем прочим письменным источникам, а также привлекая и вещественные материалы, можно получать только новые и новые подтверждения того, что древняя Русь не знала голода в отношении железа.

Наоборот, очень многие исторические источники говорят о наличии на Руси значительных количеств металлических изделий, об общеизвестности способов добычи и переработки металла. В памятниках русской письменности часто встречаются упоминания о таких металлических изделиях, как топоры, секиры, ножи, заступы, ножницы, лыскары, косари, мисы, или миски, котлы, чрены, или црены, треноги, сковороды рукоятные и ручницы и просто сковороды, весы, гири, или ставила, гвозди, шила, лжицы, или ложки, и многие другие. Из земледельческих орудий часто упоминаются сошники, лемехи, мотыги, серпы, косы. Из орудий древних русских плотников известны долота, тесла, сверла. О строителях мы знаем, что они применяли и лопатки железные, и гири в качестве отвесов. Древние русские кузнецы знали молоты, клещи, наковальни и другие железные инструменты.

Древние русские источники буквально изобилуют названиями оружия и доспехов, изготовлявшихся нашими мастерами: мечи, копья, крюки железные, рогатины, секиры, топоры, топорки и топорцы, сулицы, ослопы, доспехи голые и булатные, бронь железная и дощатая, зерцала, шеломы и шишаки, щиты скепаные и червленые, наручи и наколенки и многое другое.

Рис. 1. Кузница. — Лицевой летописный свод, XVI век.

Древние письменные источники показывают, что в те времена, когда англо-саксы еще пускали в ход каменные топоры против норманнов-поработителей, на Руси уже добывали железо и для себя, и для других.

В Лаврентьевской и Никоновской летописях под 1096 г. записан рассказ новгородца Гюряты Роговича. Он посылал отрока с дружиной из Новгорода в далекую Югру, в Северное Приуралье: «...послах отрок свой в Печору... и оттуда иде в Югру».

Труден и опасен был путь, проложенный новгородцами от берегов Ильменя на Полярный и Северный Урал Далеко не каждый год удавалось пройти до Каменного пояса: «Есть же путь до гор тех не проходим пропастьми, снегом и лесом, тем же не доходим их всегда».

По этому опасному пути доставлялось русское железо к древним обитателям Урала, о котором рассказывал отрок Гюряте Роговичу, что там среди непроходимых гор живут люди: «... и в горе той просечено оконце мало, но кажуть на железо и помавають рукою просяще железа; и аще кто даст им ножь ли, секиру ли, дают скорою противу».

Еще во времена Киевской Руси русские металлические изделия, мастерски изготовленные на основе сочетания отечественного и зарубежного опыта, можно было встретить и на берегах Вислы и Эльбы, и на берегах Камы в Болгарах, и в Скандинавии, и в Крыму. В Чехии, Польше, Прибалтике и в иных местах славились такие тонкие работы русских мастеров, как изделия из серебра с чернью.

В 945 г. византийцы дивились мастерству, с каким выполнены были золотые и серебряные украшения на русских послах: «... ношаху печати златы, а гостье серебряны».

Златокованный престол Ярослава Осмомысла, творения златокузнецов и серебреников Владимира Мономаха, драгоценные металлические изделия, выполненные по поручению Андрея Боголюбского, Владимира Галицкого и иных князей, были известны далеко за нашими рубежами.

Документы, сохранившиеся в Западной Европе, показывают, что русское железо и изделия из него западноевропейские народы знали даже в самые тяжелые для нашей страны годы монголо-татарского разорения, от которого ценой русской крови была спасена Западная Европа.

Именно в те годы, когда в великой битве на поле Куликовом решалась судьба народов, на Западе бытовали известные широким кругам русские изделия из металла.

1 августа 1393 г. чешские монахи, составляя опись имущества Хцебуцкой церкви Бревновского монастыря, записали в числе инвентаря:

«Три железные замка, в просторечии называемые русскими».

Знаток чешской средневековой палеографии Иосиф Эрмлер, публикуя в XIX в. этот текст, написанный чехами в XIV в., указал:

«Русские замки, а так же, может быть, и другие металлические изделия, были отправляемы в Чехию и находили там сбыт в XIV—XV вв.».

Чешский документ показывает, а чешский исследователь безоговорочно признает, что русские мастера еще в XIV в. умели изготовлять изделия, выдерживавшие соревнование с товарами прославленных чешских мастеров, передовой страны по обработке металла, добываемого в районах знаменитых Рудных гор и Судет.

То, что было в XIV в., несоизмеримо с тем, что могло бы быть, если бы развитие материальной культуры древней Руси не претерпело страшного удара монгольских разорителей. Однако и после этого удара русские мастера продолжали давать металлические изделия Западной Европе, как показал чешский исследователь на основании чешских документальных данных XIV в.

Русский металл и изделия из него были известны в Европе и в дальнейшем. Это доказывают такие документы, как «Память, как продам товар русской в Немцех».

Известная нам по написанному в 1610 г. тексту так называемой Торговой книги, но, видимо, много более ранняя по происхождению, «Память» содержит в числе прочего указания о продаже русского уклада, то есть металла, приближающегося к стали. «Память» показывает, что в том век и в предшествующих обычным делом была продажа русского металл! «в Немцех», как у нас именовались в то время вообще все западноевро пейские страны.

Приведенным делам подобны многие другие. Они представляют след ствие великого и незаслуженно неоцененного труда русского народа, со здавшего свою самобытную и своеобразную металлургию. Именно эт народная металлургия объясняет слова западноевропейского деятел Якова Рейтенфельса, побывавшею в 1670 г. в Москве и затем написа вшего книгу. «Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Треть ему о Московии».

Рейенфельс кратко и точно сказал Европе, что страна московитов -«живой источник хлеба и металла.

[править] 2. Древняя металлургия

«Моление Даниила Заточника» — политический документ начала XIII в., не имеющий решительно никакого отношения не только к металлургии и металлообработке, но и вообще к промышленности и технике. «Моление Даниила Заточника» вместе с тем чрезвычайно яркий и важный документ для изучения вопросов, к которым он по своему содержанию, как до сих пор считалось, никакого отношения не имеет.

Заточник искал милости у князя и поставил много общеполитических вопросов. Он неприязненно характеризовал бояр, монастырское духовенство, женщин и писал о многом другом, ни разу не затрагивая интересующие нас вопросы. Излагая общеполитические и бытовые вопросы, он прибегал к некоторым сравнениям и образам, видимо общепринятым в обычной речи того времени. Эти житейские образы и сравнения примечательны.

Послание Заточника начинается словами:

«Вострубим убо братие аки в златокованную трубу в разум ума своего и начнем бити в серебреныя арганы во известие мудрости».

Далее в тексте встречаем изречения Даниила Заточника:

«Лучше бы ми железо варити, нежели со злою женою быти».

«Не огнь творит разжение железу, но надмение мешное».

«Безумных бо ни куют, ни льют, но сами ся ражают».

«Ржа ест железо, а печаль ум человеку».

«Злато бо искушается огнем, а человек напастьми».

Эти и подобные им изречения применены в тексте как взятые из самых обычных дел, подобных черпанию воды из колодца или выпечке хлеба. Именно так упоминаются многие металлургические и металлические дела в наших древних былинах, песнях и иных произведениях народного эпоса.

Названия, упоминания и образы, подобные приведенным, показывают, что труд по добыче и обработке металла был в древней Руси одним из самых обычных и распространенных.

Отсутствие в то же время в памятниках древней письменности каких-либо специальных описаний металлургических и металлообрабатывающих процессов объясняется очень просто: не было особой нужды их описывать. Они были общеизвестны народу, для которого производство железа издавна было столь же жизненно необходимым и столь же освоенным, как производство хлеба.

Раскопки русских городов VII—VIII вв. показывают, что в этих городах работало немало ремесленников, занятых добычей и обработкой металлов.

Археологические исследования Сарского городища, на месте которого стоит город Ростов, открыли здесь значительное число погребений прядильщиков, кожевников, плотников, гончаров, а также кузнецов и литейщиков. В могилах древнерусских металлистов найдены: литейные формы, льячки, тигли, медные и железные шлаки, крицы, кузнечные клеши. При раскопках Гнездовского городища, предшественника Смоленска, установлено наличие здесь в прошлом в достаточной мере развитого ремесла по металлу. Немало подобных открытий сделано также и в других местах.

Богатейшие материалы по древней добыче и обработке металла дали раскопки Райковецкого городища близ г. Бердичева, произведенные в 1930—1932 гг.

Райковецкое поселение было сооружено, видимо, в конце XI в. как один из многих укрепленных пунктов для обороны страны. Около середины XIII в. меч и огонь истребили здесь все живое. Пепел пожара и легшие на него вековые наслоения скрывали погибшее поселение до наших дней. Теперь здесь найдены остатки железоделательного сыродутного горна, конусовидное «сопло» для дутья, железные крицы, железная руда, шлаки.

Железо добывали из местной болотной руды, находившейся в большом количестве у берегов речек Гнилопяти и Тетерева. Железо «варили» в сыродутных горнах, в которых происходило прямое восстановление руды, дававшее ковкое железо. Здесь найдена кузница, в которой перерабатывалось местное железо. В кузнице обнаружены: железная клиновидная наковальня, железные молотки, матрицы и шаблоны, куски железа, уголь и изделия — наконечники стрел, части меча, долота, замки, топоры.

В самом городище найдены тысячи разнообразных железных изделий местных кузнецов: рала, чересла, косы, серпы, лопаты, топоры, струги, долота, мечи, сабли, наконечники стрел и копий, булавы, стремена, ножи, замки и многое иное.

Широко были распространены подобные производства и во многих других местах. Самые наименования отдельных местностей показывают, что они еще в отдаленные времена славились своими делами по металлу. Так, в духовной Димитрия Донского упоминаются: волость Рудь, Железкова слобода в Крапивенском уезде. Летописи сохранили нам имена некоторых из древних искусников в работах по металлу. В новгородских летописях упоминаются: «Страшко серебреник» — 1200 г.; «Антон котельник» — 1216 г.; «Микифор щитник» — 1228 г.; «Нежила серебреник» — 1228 г.

Древние летописцы отметили очень много работ, выполненных именно мастерами по металлу. Сообщая о том, как в 1125 г. покрыли свинцовыми листами церковь Богородицы в Суздале, летописец записал о делах епископа Иоанна, организовавшего эту работу:

«...не ища мастеров от немець (т. е. зарубежных. — В. Д.), но налезе мастеры от клеврет святыя богородицы и от своих — иных льяти, иных крыта, иных извистью белити».

В тяжелые годы монголо-татарского разорения передовые наши деятели позаботились о том, чтобы спасти от варварского уничтожения представителей русского ремесла. Именно так поступил Даниил Галицкий, под сильную руку которого спасались мастера от Батыя и его полчищ. Немало мастеров пришло тогда в созданный замечательным полководцем и правителем укрепленный оплот — Холм:

«...идяху день и во день и у ночи и мастере всяции бежаху от татар: седельницы и лучницы и тульнице и кузнеце железу и меди и сребру — и бе жизнь, наполниша дворы окрест града, поле и села».

О размерах работ в те дни говорит создание в церкви св. Иоанна замечательного помоста: «...внутренний ей помост бе слит от меди и от олова чиста».

Документы повествуют о том, что на Руси издревле умели создавать «колоколы дивны слышанием».

Один из таких колоколов отлит в 1341 г. для Юрьевского собора во Львове, как показывает датированная 6849 г. надпись на самом колоколе: «сольян бысть колокол сии Юрью при князи Дмитрии игуменом Евфимьем».

В том же XIV в. пользовались известностью такие мастера, как литейщик Борис, отливший в Москве три больших и два малых колокола — 1346 г.; златокузнецы — Парамжа, делавший икону и крест в 1356 г., Макар и Шишка, изготовившие в 1389 г. «пояс золот».

Сохранились сведения о широком распространении железоделательных народных промыслов в районе Устюжны Железнопольской, примерно в 400 км от Новгорода в бассейне р. Мологи. Побывавший здесь в 1757 г. новгородский губернатор писал, что ему показалось, будто он «заехал в предместье Вулкана».

Железное поле — так именовался этот район, издревле облюбованный русскими железодельцами. С незапамятных времен сооружалось бесчисленное множество «горнов для делания железа» возле самой Устюжны Железнопольской, в погосте Железная Дубрава и в других местах. В самой Устюжне на посаде в конце XVI в. действовало 119 ремесленников, занятых делом железа: 66 молотников, 34 кузнеца, 12 угольников, остальные — железники, укладники, гвоздари, котельники, сковородочники, замочники. Немало железодельцев было вне посада по всему району.

Устюжна поставляла железо на рынок, снабжала монастыри и города, выполняла огромные по тому времени правительственные заказы.

Здесь делали «железо на варничной обиход» (для солеварен), «железо кричное и опарошное и прутовое и железа плужные и сохи и гвозди». По заказам правительства ковали небольшие пушки — «волконейки», изготовляли десятки и сотни тысяч ядер в те далекие века.

Все это вызвал к жизни и развивал по своему разумению русский народ, по своему почину и без всякого вмешательства со стороны создавший много сотен лет тому назад немало других железоделательных районов.

Имеются сведения, что в XVI в. дойницы действовали в районе Тулы и в других местах центральной части нашей страны — Кашире, Серпухове. В 1571 г. в волости Железный Борок возле Буя писцами взяты на учет «две домницы да две кузницы». Костромские вотчинные книги 1596 г. упоминают также о домницах, называя в числе прочего «двор домницы» в деревне Фролове и домницу в Мартьяново. «Соловецкий летописец» говорит о существовании железоделательного производства в XVI в. на землях Соловецкого монастыря.

От Красных гор на побережье Финского залива до Вычегды и Приуралья документы называют народные железоделательные промыслы, существовавшие более трех — четырех веков тому назад. В том числе в 1583 г. упоминается железоделательное предприятие на р. Лахоме в районе Вычегды, снабженное водяным двигателем, приводившим в действие «самоков». Известие о «пруде Лахомском», созданном для металлургического завода, показывает, что еще в XVI в. русские водяные люди сумели приспособить механический двигатель для нужд металлургического производства.

Распространение железоделательного производства еще в XVI в. было столь значительным в России, что оно постоянно привлекало внимание иноземцев, посещавших нашу страну. Герберштейн, побывавший у нас в первой четверти XVI в., особо отметил, что великий князь Василий Иванович «овладел городом Серпуховом, расположенным в восьми милях от Коширы на реке Оке, где даже и на ровном месте добывается железная руда». В 60-х годах XVI в. Рафаэль Барберини писал, что в районе Каширы находятся «большие железные и стальные рудокопни». На исходе XVI в. Флетчер записал о добыче железа в России: «... его весьма много добывается в Корелии, Каргополе, Устюге железном».

Сохранилось много имен русских мастеров по металлу, работавших в XVI в. Среди них были представители разных специальностей: серебреник Куземка Плотников Булгаков — 1500 г.; литейщики крупных колоколов Печерского монастыря под Псковом: Козьма Васильев, Матвей Михайлов, Козьма Михайлов, Логин Семенов — 1552 г.; литейщик колоколов для церкви Александровской слободы под Москвой Иван Афанасьев — 1571 г. и другие.

В XVI в. русские мастера успешно изготовляли пушки: Булгак Новгородов — 1513 г.; творец своеобразной пищали, бронзовой гаубицы (гауфницы), шедевра по форме и конструкции, мастер Игнатей — 1542 г.; литейщик пушек Ивана Грозного, действовавших под Полоцком, Степан Петров. В 50—60-х годах XVI в. русский мастер Богдан создал много пушек, состоявших затем на вооружении в Смоленске, Соловках, Владимире, Старице. У Богдана были ученики, в том числе «Богданов ученик Пятой», имя которого стояло на одной из смоленских пищалей.

С 1586 г. каждый из побывавших в московском Кремле отдает дань почета пушечному и колокольному литцу Андрею Чехову, или Чохову, отлившему царь-пушку весом в 2400 пудов (сорок тонн). Его имя сохранилось на пушках: «Троил» (430 пуд.), «Аспид» (370 пуд.) и многих других. Великий мастер пушечных дел, он воспитал многих учеников, среди которых особо выделяются Дружина Романов, Богдан Молчанов, Василий Андреев, Микита Провоторхов.

Перечень старых русских мастеров по металлу можно было бы еще долго продолжать, хотя только ничтожная часть их имей дошла до наших дней. Некоторое представление о количестве таких мастеров дают цифры по Новгороду. В 80-х годах XVI в. здесь насчитывалось 5465 ремесленников. В их числе металлистов: 222 серебреника, 112 кузнецов, 38 ножевников, 35 котельников, 31 железник, 21 гвоздочник, 17 замочников, 12 ведерников, 9 Стрельников, 8 медников, 7 игольников, 6 булавочников, 5 золотарей, 5 секирников, 5 скобочников, 4 денежника, 4 укладника, 3 лемешника, 3 плавильщика, 2 бронника, 2 колечника, 2 сабельника, 1 забойник, 1 подкопщик и другие.

Подобная специализация ремесла — следствие многовекового развития металлообработки.

В рассматриваемое время немало мастеров-металлистов работало в других русских городах: Устюжна Железнопольская, Серпухов, Коломна, Тула, Можайск, Свияжск, Казань и другие.

[править] 3. Рудознатцы и строители

Народ-рудознатец — это имя завоевано тяжелым многовековым трудом русских первооткрывателей подземных богатств нашей страны. Тысячи простых русских людей издревле шли по нехоженым тропам, открывая сокровища, скрытые в подземных глубинах. Именно их труд — труд рудознатцев и горщиков, как именовали в старину первооткрывателей руд, самоцветов и иных ископаемых, — встречаем всякий раз у истока замечательных дел, связанных с разведкой недр нашей необъятной страны.

Сохранились также известия о приглашениях в прошлом в нашу страну некоторых зарубежных знатоков рудных дел. Однако изучение многих тысяч документов доказывает, что зарубежные рудознатцы всегда играли у нас лишь подсобную роль, шли по тропам, уже проложенным сынами русского народа. Известны многие приглашения зарубежных знатоков и неизвестен ни один случай открытия ими какого-либо важного месторождения, которое еще не знали бы русские рудознатцы. Иноземцы иногда серьезно помогали делу, уже начатому русскими, но сами никогда не были первооткрывателями. Особенно ярко проявилось это в деле розысков золота и серебра.

Еще Иван III в 1488 г., зная, что в нашей стране «руда золотая и серебряная есть», просил венгерского короля Матвея I Корвина прислать мастеров, знающих золотую и серебряную руды и умеющих их «разделить с землею». Таких же мастеров Иван III поручал пригласить своим послам, отправляя их через год к Фредерику II.

В 1491 г. на основании известий о серебряной руде на р. Цыльме в бассейне Печоры — известия об этом могли быть тогда только русского происхождения — послали целую партию «на Печеру.. . руды искати серебряные». Партию, в которой были иноземцы-рудознатцы Иван да Виктор, повели Андрей Петров и Василий Болтин. Ими проведены были большие работы, но золотопромышленность в России не возникла ни тогда, ни в дальнейшем на основе труда иноземных знатоков, которых неоднократно приглашали для этой же цели впоследствии. Так, в 1600 г. Роман Бекман для работы в нашей стране нанимал в Любеке «рудознатцев, которые знают находити руду золотую и серебряную». Не помог делу в дальнейшем Христиан Дробыш и многие другие иноземцы, вплоть до «лозоходца» Рылки, действовавшего на Урале в сороковых годах XVIII в. Русская золотопромышленность возникла на основе трудов Ерофея Маркова, Ермолая Рюмина, Игнатия Юдина на Урале и их русских товарищей на Алтае и в Сибири.

Документы XVII в. показывают, что именно русские рудознатцы создали ту основу, на которой оказалось возможным последующее развитие больших горнозаводских дел. Остановимся только на некоторых из многих их трудов.

В 1623 г. кузнец Федор Еремеев открыл железную руду близ Томска. В 1625 г. изготовили первую пушку из сибирского железа, добытого из этой руды. Вместе с Еремеевым тогда потрудились Пятунка Кызыл, Ивашко Баршен, Вихорко Иванов.

Вскоре произошло новое важное событие.

В 1628 г. Иван Шульгин открыл на р. Нице новое месторождение железных руд, для использования которых был создан русскими строителями первый завод на Урале — Ницынский, начавший действовать в 1631 г.

В 1633 г. русские деятели во главе со стольником Василием Ивановичем Стрешневым и Надеем Андреевичем Светешниковым открыли медные руды на Каме, где ими был создан первый наш медеплавильный завод — Пыскорский.

Вместе со Стрешневым и Светешниковым здесь трудились Челищев, Шишкин, Бахметьев, Рябинин, Иван Волков, Арсеньев, Григорий Волков, Иван Стрешнев.

Следуя по пути, проложенному строителями водяных мельниц и таких предприятий, как Лахомский металлургический завод XVI в., они создали Пыскорский завод как вододействующее предприятие. Прибывший на Каму в 1653 г. Арист Петцольд увидел здесь уже построенный завод и только дал не весьма удачный совет о выборе нового места для этого завода.

Дело на Пыскоре, начатое в 1633—1634 гг. русскими руками, в дальнейшем продолжали: Богдан Тушин. Тимофей Лодыгин, Иван Онуфриев и другие русские деятели.

Подземные богатства нашей страны и в то время, и много ранее привлекали внимание иноземных предпринимателей. Еще в 1569 г. английская компания получила от Ивана Грозного разрешение плавить железо на Вычегде, но дело это так и не было осуществлено. Не увенчались практическим успехом и розыски руд Джоном Ватером в 1618—1622 гг.,а также Фричем и Герольдом, искавшими в 1626 г. руды в верховьях р. Камы.

Рис. 2. Русские рудознатцы, 1491 год. — Лицевой летописный свод XVI века. Государственная Публичная библиотека, Ленинград. Под рисунком объясняющий его текст: „О руде. Тоя ж осени октября в 20 день (1491 г.) приидоша на Москву Андреи Петров да Василеи Иванов сын Болтина, что посылал князь великий с ними немец Ивана да Виктора на Печеру руды искати серебряные. И они нашли руду серебряную и медяную великого князя в вотчине на Цымле, не доходя Космы реки...”

Впервые практических успехов иноземные предприниматели добились в 1632 г., получив царскую грамоту на устройство железоделательных заводов. Грамотой пожаловали: «...галанские земли гостя Ондрея Денисьева сына Виниюса да торговых людей Аврама Денисьева сына Виниюса, да Елисея Ульянова сына Вылкенса». Предприниматели получили монопольное право «... делать из железные руды меж Серпухова и Тулы на трех реках и впредь где они места приищут, которые к железному делу будут годны, всякое железо мельнишными заводами...»

Виниус и его компаньоны получили монопольное право на постройку «мельнишных», или вододействующих, заводов, как показывает текст жалованной грамоты: «...и в те десять лет, как они мельницы на реках наготовят и железо учнут плавить и ковать и всякое железное дело делать, и той железной руды иноземцам и русским людям нигде и никому на откуп и без откупа отдавать и мельниц ставить и всякого железного дела мельнишным заводам делать и за море возить никому не велели...»

На основании грамоты они построили группу заводов на речке Тулице, близ города Дедилова, для использования железных руд, давно известных русским. Виниус с компаньонами ввел новую западноевропейскую технику, создав крупные по тому времени доменные и передельные предприятия с последующей переработкой металла в изделия. Воздуходувные меха и станы приводились в действие водяными двигателями.

Однако, закрепив за собою монопольные права, тормозя работы других деятелей по созданию русской заводской металлургии, иноземные предприниматели, как считают современные исследователи, сыграли в известной мере отрицательную роль. Заводы Виниуса и его компаньонов нанесли тяжелый удар русской народной металлургии, не будучи сами в силах справиться с принятыми на себя монопольными правами . Постановка дела у Виниуса и его компаньонов была далеко не совершенной: заводы работали с перебоями, места для них были выбраны столь неудачно, что заводы часто приходилось переносить. В конечном счете все эти заводы, созданные в XVII в., не пережили тот век.

Виниус, испытывая большие затруднения, одно время привлек к себе в компаньоны Морозова, самостоятельно занимавшегося в дальнейшем заводскими делами. С 1639 г. в компанию с Виниусом вошли Филимон Акема и Петр Марселис. Одним из строителей металлургических заводов нового типа был в те годы Илья Данилович Милославский, который завел Поротовский завод, доставшийся затем Марселису и Акеме.

Переписные книги 1647—1690 гг. показывают, что, помимо Тульских, или Городищенских, заводов, в подмосковном районе были заведены в XVII в. следующие заводы: Поротовский, Угодский, Вепрейский и Каширские — Ведменский, Саломыковский, Чернцовский, Елкинский.

Все эти заводы построили на базе рудных месторождений, известных русским очень давно. Иностранцы еще в XVI в. знали, что русские разрабатывают эти месторождения, как показывают упоминавшиеся свидетельства Герберштейна и Барберини. Иноземные предприниматели, занявшиеся Тульскими и Каширскими заводами, использовали опыт русских рудознатцев, давно знавших и использовавших местные месторождения для мелких предприятий, а строительство новых заводов и их работа были делом рук русских людей.

Рис. 3. Металлургический завод на речке Белой. — Чертеж XVII века. Государственная Публичная библиотека, Ленинград. По правому берегу ниже плотины: мельница с водяным колесом и кузница. По левому берегу у плотины: амбар молотовый и амбар - доменный с домной (водяные колеса даны в виде дуг и полукругов). В центре: „сверлишной пушечной анбар” с приводом сверлильного стана от водяного колеса. Над пушечной сверлильней — угольный амбар, левее „анбар, где фурмы делают”, и „кузнечный анбар”.

В те годы, когда Виниус, Акема и Марселис пытались использовать плоды труда наших людей в центре страны, русские рудознатцы действовали на огромном пространстве от западных рубежей до тихоокеанских берегов.

Вслед за Ницынским и Пыскорским заводами на Урале, в районе Чердыни построили Красноборский железоделательный завод.

В 1640 г. письменный голова Яналей Бахтеяров вел розыск руд по реке Витиму в Сибири. В 1644 г. Иван Колесников «проведывал» серебряную руду на Байкале. В 1645 г. Григорий и Петр Стрешневы объявили невьянские и ирбитские медные руды, найденные «по сказкам», то есть по указаниям местных крестьян, в числе которых был верхотурец Малафейко Тимофеев, объявивший «рудные признаки, три камени». Испытание руд, объявленных Стрешневыми, производили Соликамские люди: плавильщик «Олександрик Иванов» и «Сенка колокольник». В сороковых годах XVII в. ярославский посадский Иван Третьяк искал селитру «на великой реке Лене», а известный землепроходец Василий Поярков разведывал за Байкалом серебряную и свинцовую руду «на Зие и Шилке реке».

Поярков разведал месторождения, на базе которых в следующем столетии создали Нерчинские заводы.

Розыски полезных ископаемых охватывали все более труднодоступные районы. Роман Неплюев искал серебряную руду на Новой Земле в 1652г., Федор Пущин — в Сибири в 1659 г., Андрей Барнышлев нашел в 1660 г. слюду на р. Кие в Кузнецком Алатау.

Главным продолжал оставаться труд местных деятелей, на основании показаний которых часто отправляли целые партии из Москвы. Именно так отправили в 1661 г. дьяка Шпилькина для проверки известия о находке руд Алексеем Машуковым на Канином Носу и в районе Югорского Шара. Именно так в 1663 г. отправились в дальний путь стрельцы Ивашко Блинов, Ивашко Харитонов, Тренька Иванов, Микидонко Котов. Их послали проверить известие о серебряных рудах, отысканных местными рудознатцами «в Перми Великой в Чердыни, за горою прозвище Поманенною, меж Вагран-озером на болоте». Проводниками москвичей, прибывших для проверки известия, были местные жители: рудознатец Максим Семенов сын Токарев, серебреник Андрюшка Вятчанин. В 1666 г. для проверки известия об алебастровой горе на Северной Двине между Холмогорами и Архангельском ездил Коновалов вместе с Кампеном. В том же году князья Милорадовы и сотник Некрасов искали серебряную руду в Мезени и на Кеврели.

Новгородский торговый гость Семен Гаврилов вместе с иноземным плавильщиком Денисом Юрышем в том же году начал розыск медных руд в Олонецком уезде, где их месторождения уже хорошо знали местные жители. Гаврилов создал здесь вододействующий завод, но в дальнейшем в этом районе горнозаводское дело захватили иноземцы Петр Марселис и Бутенант.

Известия об открытии подземных сокровищ непрерывно следовали со всех концов страны.

В 1668 г. в Восточной Сибири Ефим Козинский разведывал серебряную руду и самоцветы, Григорий Анкудинов нашел жемчуг на «Охте реке», Федор Яковлев собрал в районе Охогска жемчуга «два фунта без четверти», тунгус Кавлачко с реки Улы нашел «каменье не простое».

В том же 1668 г. сделал важное открытие «устюжанин Жданко сын Оглоблинских и Нерадовских он же». Он отыскал на Колыме «каменье хрусталь», а также «каменье лазуревое и красное».

Восточная Сибирь дала русскому народу свои первые самоцветы. «Медной руды плавильщик» Дмитрий Тумашев сделал в те годы замечательные открытия на восточном склоне Урала. Он нашел пользующееся теперь мировой известностью Мурзинское месторождение самоцветов, или, как тогда говорили, «узорочных» камней.

Открытие Дмитрия Александровича Тумашева стало хорошо известным в Москве уже в 1669 г. Тумашев точно указал место находки. В «сказке», написанной 16 июля 1669 г., он говорил о своем открытии: «...обыскал в Тоболском уезде, повыше Мурзинской слободы, над Нейвою же рекою в горе два изумруды камени, да три камени с лаловыми искры, да три камени тунпасы».

21 декабря 1669 г. в одной из царских грамот писали об открытии Тумашева: «...обыскал цветное каменье, в горах хрустали белые, фатисы вишневые, и юги зеленые, и тунпасы желтые».

Сохранилось имя мастера Федора, лившего в 1420 г. доски свинцовые для кровли Троицкого собора в Пскове. В 1475 г. новгородский литейщик Микула успешно отливал колокола. В том же году прославился своими работами серебреник Прокофий Макаров. К XV в. относится труд Фрола Братилова, делавшего кратир для одной из новгородских церквей.

Русские издавна умели создавать такие условия, при которых в нашей стране находили себе вторую родину замечательные зарубежные «хитрецы» и «художники» важнейших технических дел. В 1475 г. с послом Ивана III Семеном Толбузиным приехал в Россию Аристотель Фиоравенти вместе с сыном и «паробком Петрушей». В 1490 г. приехал «пушечный мастер Яков Фрязин с женою». В 1494 г. прибыл Петр Фрязин, он же «рушеч-ник Петр». В середине XVI в. на Руси появился замечательный пушечный мастер Кашпир Ганусов.

К 1483 г. относится старейшее из дошедших до нас имен пушечных русских мастеров — мастера Якова. Он делал пищали «русского литья», дошедшие до нас с датами и его именем. К 1491 г. относится пищаль, на которой сохранились имена русских мастеров — «Ваня да Васюк».

Сохранившиеся далеко не полные документальные данные показывают, что в отдельных районах существовали по тому времени чрезвычайно широко распространенные железоделательные промыслы, созданные по собственному почину и разумению представителями народа.

Один из таких районов народных железоделательных промыслов существовал на древних русских землях Водской пятины, примерно в 160 км к северо-западу от Новгорода.

На рубеже XV—XVI вв. здесь, в Копорском и Ямском уездах, недалеко от побережья Финского залива, близ Лужской губы и Копорского залива, действовало множество мелких предприятий по добыче железа в сыродутных горных.

При составлении писцовых книг по Каргальскому погосту писцы учли в 12 поселениях Казимировской волости по речке Систи, впадающей в Копорский залив «... а угодья в той волости 15 домниц, а руду копают на Красных горах». На каждый примерно седьмой крестьянский двор здесь приходилось по одной домнице — небольшой железоделательной печи, действовавшей по сыродутному принципу, то есть по принципу прямого получения железа непосредственно из руды. С отдельных домниц ежегодно взыскивали оброк 80—110 пудов, следовательно такая печь ежегодно давала сотни пудов металла.

Современные исследователи этого района дали следующие числа домниц для отдельных погостов: Каргальский — 67, Николо-Толдожский — 62, Замостский и часть Каргальского — 23, Дудоровский — 38, Покровско-Дягелинский — 14.

204 домницы — это не то, что было, а только то, что пока удалось учесть через 450 лет и для небольшой прибрежной полосы шириной в 30—40 км.

К тому же 1500 г. относятся документальные данные о железоделательном районе между р. Мгой, впадающей в Неву, и р. Назией, текущей в Ладожское озеро. Только в деревне Галтиной с ее 12 дворами писцы записали: «… а домниц у них 10 и печей 10 и руду копают на своей земле». В деревне Папороте числился заселенным 1 двор с тремя людьми, «...а домница и печь у них одна». Подобных известий для рассматриваемого района можно привести очень много как о производстве железа в домницах, так и о переработке его многочисленными кузнецами, вырабатывавшими кричное и прутовое железо, топоры, лемехи, «рукоятные сковороды».

Изумруды, горный хрусталь, красные самоцветы с искрами драгоценной шпинели — лалы, топазы, фатисы вишневые — гиацинты, юги зеленые — хризолиты, — все это открыл на Урале и дал стране простой русский человек, «медной руды плавильщик». Сотни иноземных рудознатцев и горщиков, работавших в стране на протяжении столегий, даже все вместе взятые, не сделали ничего, хотя бы отдаленно приближающегося к тому, что оказалось по плечу одному Дмитрию Тумашеву, сделавшему в том же 1669 г. еще одно важное открытие. Он первым нашел на Урале наждак: «... в Верхотурском уезде, выше Невьянского острогу, вверх по Невье реке».

Русский народ выдвинул не одного, а множество таких замечательных деятелей.

Стольники, думные дворяне, дьяки, подьячие, «салдацкого строю» офицеры, стрельцы, монахи, торговые гости, а больше всего простые русские люди — крестьяне, посадские, казаки и другие — упорно вели розыск соли, руд, самоцветов, слюды и иных подземных сокровищ на поморских землях, в горах Урала и Алтая, на берегах Телецкого озера и за Байкалом, на Каме, Шилке, вдоль по великим сибирским рекам, в речных обрывах, в логах, лощинах и ущельях, в тайге и в полярных холмах.

В 70-х годах XVII в. проявилось новое. Русские и иноземные предприниматели начали создавать товарищества для широкого розыска подземных богатств. В 1675 г. розыском золота и серебра на Урале занимались Яков Галкин, Семен Захаров, Андрей Виниус. В том же году в сентябре успенский поп Дементий Федоров создал в Москве компанию, в которую вошли Сергей Патрекеев, Василий Старцев, Василий Вальяшников. Тогда же возникла в Москве еще одна компания для розыска руд во главе с сытником Львом Нарыковым, в которую вошли его братья «Ларка да Стенка», Филипп Лукоянов, Никита Алмашин «с това-рыщи». Князь Юрий Ромодановский выделил для розыска руд своих людей: Кондратия Меркульева, Федора Куксина, Ивана Горшкова. В 1676 г. серебреник Ерофей Ножевников с товарищами получил право на розыск руд по Каме, Волге, Оке и в иных местах.

Возникновение компаний этих предпринимателей было вызвано политикой крупного государственного деятеля — Артамона Сергеевича Матвеева.

В 1684 г. произошло замечательное событий. Иркутский письменный голова Леонтий Кислянский открыл нефть в нашей стране.

Русские знали до этого нефть, привозившуюся преимущественно как лекарственное вещество из Ирана. Кислянский нашел нефть в Сибири в районе Иркутского острога. Он действовал, опираясь на свидетельства местных жителей, рассказавших ему, что «за острожною де Иркуцкою речкою из горы идет жар неведомо от чего, и на том де месте зимою снег не живет и летом трава не ростет».

Обследовав это место, Кислянский установил: «... из горы идет пара, а как руку приложить, и рука не терпит много времени, и издалека дух вони слышать от той пары нефтяной; а как к той паре и скважине припасть близко, и из той скважини пахнет дух прямо сущою нефтью».

Расчистив место выхода газов, он окончательно убедился в том, что им открыта здесь «сущая нефть».

Кислянский умело наладил розыски подземных богатств в районах, прилегающих к Байкалу. В 1684 г. много месторождений слюды нашли его посланцы: Григорий Кибирев, Василий Коротов, Павел Паннушко, Павел Никитин, Анисим Михалев, Семен Семенов, Михаила Епифанов. В том же году Павел Никитин и Еремей Елисеев объявили байкальскую губку, о которой Кислянский сказал: «ведал я такую губу в Москве в Оружейной Полате великих государей и в рядех ее продают».

В 1684 г. Анисим Михалев и Данило Уразов объявили селитру, найденную ими по pp. Китою, Куде и Белой на брошенных становищах. Нестерко Афанасьев, Никита Кирпишников, Прокопий Горбун, СтефанНикитин разведывали по р. Витиму минеральные краски и привезли «краски лазоревой пудов... с шесть». Василий Коротов искал краски также по р. Витиму. Иван Поршенников из района Селенгинска привез образцы черной и желтой красок. Кислянский установил в составе черной краски квасцы. О желтой краске сказал, что она «по признакам по-русски желть, а по-немецки эврипигмент», то есть аурипигмент.

Партия во главе с Анисимом Михалевым сделала важное открытие на основании показаний верхоленского ясачного Абуна. «В вершине Бугул-деихи реки» в районе Байкала нашли какую-то «руду». Кислянский опробовал привезенные образцы и установил следующее: «...а из привозу Анисима Михалева в одном ящике руда, называют ее по-немецки оловко, а по-русски карандаш самой прямой, про то я сам ведаю подлинно, а привозят его из немец».

Так был открыт в районе Байкала первый сибирский графит. Розыски руд и иных подземных сокровищ производились с учетом возможности использовать их. Именно так действовала партия Григория Лонщакова из Нерчинска, в составе которой находились Филипп Яковлев и Василий Милованов. Разведав серебряные руды, записали: «А от тех рудных мест леса черные, листвяк, бережник, верстах в десяти и меньше, и острог поставить, и заводы завести для плавки руд мочно, потому что место угожее и пашенных земель много, хотя на пять сот дворов, и от Китайского государства то место в далнем расстоянии, и ссоры быть не для чего».

Так накапливались знания и опыт в районе, где в следующем столетии выросли богатейшие Нерчинские сереброплавильные заводы.

Подготовка грядущих горнозаводских дел все время сочеталась с немалыми по тому времени опытами по заводскому использованию открытий. Помимо уже упомянутых Ницынского, Пыскорского, Тульских и Каширских, Красноборского и Олонецких заводов, можно назвать некоторые другие, построенные в XVII в.

21 июня 1669 г. Дмитрий Тумашев, первооткрыватель уральских самоцветов, сделал в районе реки Нейвы «железной руды опыт». Убедившись, что полученное железо «годитца во всякое дело», он построил железоделательный завод у истоков рек Нейвы, Режа и Исети, между озерами Таватуй, Аятским и Исетским.

В 1682 г. Федор Рукин с людьми из Колчедавского острога разведывал железорудное месторождение в районе Исетской пустыни Долматовского монастыря. Труды Рукина и его спутников завершились последующей постройкой Железенского железоделательного завода.

В 1689 г. подьячий Калугин с товарищами основал на речке Сарале, в 8 км от Елабуги, Саралинский медеплавильный завод.

Все это были только первые опыты заводской переработки железных и медных руд. Эти заводы были сравнительно невелики и часто существовали недолго. С целью улучшения дела их зачастую переносили на новые места. Немногие из заводов XVII в. продержались до начала XVIII в. Тем не менее в XVII в. было сделано великое дело: положен почин в сооружении металлургических заводов в разных местах страны. Первые ростки нового заводского дела в области производства металлов сочетались с выдающимися по тому времени успехами в добыче таких ископаемых, как слюда и особенно соль. В XVII в. солеварение, известное и ранее, особенно успешно развивалось во многих местах от Белого моря до Урала и бассейна Енисея. Пермская соль тогда стала известна всей стране.

Рис. 4. Молотовый „анбар”. Тульские заводы, XVII век. - Реконструкция Н. Б. Бакланова.

Помимо названных, нами изучено еще много иных дел русских людей, занимавшихся розыском и использованием подземных богатств в XVII и предшествующих веках. Имен и дел так много, что простые перечни составили бы большую книгу. Ограничиваясь сказанным, сделаем лишь несколько замечаний о труде наших рудознатцев и строителей до конца XVII в.

Русский народ выполнил к исходу XVII в. огромное дело, произведя розыски полезных ископаемых на обширнейшей площади Европы и Азии. Русские рудознатцы сумели приступить к розыску полезных ископаемых даже в столь отдаленных местах, как Алтай, Восточная Сибирь, Арктика. Именно они открыли в центре страны и на далеких окраинах множество новых месторождений железных и медных руд, слюды, соли, минеральных красок. Замечательными достижениями XVII в. были открытия серебряных руд в Сибири, самоцветов на Урале и в Сибири, нефти и графита в Сибири.

Опыт русских рудознатцев и строителей послужил основой для больших дел в последующие века. В районе, где на основе открытий Шульгина и Тумашева действовали в XVII в. Ницынский и Тумашевский заводы, в самом начале XVIII в. вырос петровский завод — Невьянский. Открытие Рукина и его товарищей, приведшее к созданию в XVII в. Железенского завода, послужило основанием для создания затем в этом же месте петровского завода — Каменского. Дела, совершенные русскими рудознатцами и строителями XVII в., также послужили основой для создания петровских Олонецких заводов. Также еще в XVII в. русские разведали рудные месторождения: тагильские, нерчинские и иные, — использованные для крупных дел в следующем столетии.

В этом труде принимали участие представители всех сословий, но основную тяжесть его подняли на своих плечах представители простого народа — первые открыватели богатств наших недр. Простые русские люди осуществляли строительство в условиях жестокой эксплоатации со стороны заводчиков. Именно об этом говорят волнения тульских, крестьян, приписанных к заводам. Достаточно напомнить о восстании крестьян Соломенской волости в 1672 г., возглавленном Ларионом Осиновым, Василием Титовым и Иваном Михеевым. Также следует напомнить о том, как боролись против заводчиков-поработителей олонецкие крестьяне, вожаков которых приказали «бить кнутом на козле нещадно», то есть приговорили засечь насмерть. Остальных участников борьбы тогда приговорили: «... до-стальных крестьян бить вместо кнута батоги, сняв рубахи, нещадно и дать их на поруки с записью».

Русскому народу дорогой ценой давалось освоение подземных богатств и работа первых заводов страны.

И народ вынес все, — народ-труженик, народ-рудознатец, народ-строитель.

[править] 4. Петровская основа

2 января 1703 г. вышел первый номер первой русской газеты «Ведомости», которая сообщала:

«Из Казани пишут. На реке Соку нашли много нефти и медной руды, из той руды медь выплавили изрядну, отчего чают не малую быть прибыль Московскому государству».

В час рождения русской периодической печати так запечатлен, еще древними славянскими литерами, дух петровской политики в горнозаводском деле. Официальный орган Русского государства сразу показывал, что горнозаводские вопросы в Москве признаются «достойными знания и памяти».

В дальнейшем в «Ведомостях» публиковали известия о пушках и металле, привезенных в Москву с Урала, о находках медной руды в Файмогубской волости, Олонецкого уезда, о самородной меди из того же уезда, о сыске в Дудичской волости, Козельского уезда, «квасцовых, купоросных и серных руд», о том, что новые уральские заводы дают железо лучшее, чем шведское.

Рис 5. Петр I. — Мозаичный портрет работы М. В. Ломоносова.

Внимание, уделенное горнозаводским делам первой русской газетой, — закономерное следствие политики великого Петра. Он отлично понял, что для того, чтобы победить Карла XII и прорубить окно в Европу, необходимо создать новое и большое по тому времени производство металла. Сознавая эту необходимость, Петр I, как и всегда, действовал решительно, круто и заложил ту основу, на которой выросла новая русская металлургия. Он вызвал к новой жизни Урал, ставший после его трудов основным горнозаводским районом страны.

26 июня 1696 г. верхотурскому воеводе Дмитрию Протасьеву послали из Москвы грамоту, предписывавшую: «... в Верхотурском уезде осмотреть, в которых местах камень-магнит». Немедленно начались розыски «лучшего камня-магнита и доброй железной руды». 23 января 1697 г. Протасьев сообщил о досмотре многих месторождений железной руды по рекам Тагилу и Нейве. Присланные с Урала образцы магнитного железняка (видимо, с горы Высокой), железных руд с Нейвы и уральское железо Петр I подверг международному испытанию.

Часть верхотурских «железных опытов» отдали для испытания московским бронникам. Шесть фунтов «камня-магнит» отправили в Амстердам для передачи через бургомистра Витсена на опробование «опытному мастеру Андрею Ганлусгрилле». Образцы магнитного железняка отправили в Ригу для испытания «Еганом» Миллером. Образцы железных руд переслали из Сибирского приказа для испытаний «туленину Никите Антифееву», известному впоследствии под фамилией Демидова.

Московские бронники сообщили, что «уральские железа... во всякие оружейные стволы и замки годятся».

Добрые вести пришли из Риги и Амстердама, а Демидов об уральском железе сказал, что оно «самое доброе, не плоше свицкого [шведского], а ко оружейному делу лучше свицкого».

15 июня 1697 г. петровская грамота, посланная верхотурскому воеводе, дала программу нового строительства.

В основу всего дела положили решение. «... построить и завесть большой железной завод». Четко определили задание для новых, крупных по тому времени, петровских заводов: «... на тех заводах лить пушки и гранаты и всякое ружье».

Ставя в первую очередь задачу снабжения армии, предусмотрели также производство для мирных нужд: «... на том бы заводе делать и лить железо связное, прутовое и дощатое и цренное [для солеварных чренов] и кровяное [кровельное] для продажи в разные городы и к Камским соляным промыслам».

15 октября 1701 г. вступил в строй петровский первенец на Урале — Каменский завод, давший до конца года 557 пудов чугуна. Через два месяца, 15 декабря 1701 г., начал выпуск чугуна Невьянский завод, в 1702 г. переданный из казны в руки Никиты Демидова, родоначальника знаменитой династии уральских заводчиков. В 1703—1704 гг. начали действовать Уктусский и Алапаевский заводы, а вслед затем и другие. За время жизни Петра I на Урале построили заводы, находившиеся в ведении казны и в частных руках: Каменский, Невьянский, Уктусский, Алапаевский, Мазуевский, Кунгурский, Шуралинский, Бьшговский, Верхне-Тагильский, Нижне-Тагильский, Выйский, Екатеринбургский, Полевской, Ягошихинский, Пыскорский, Лялинский. Свыше двух десятков доменных печей стало действовать на Урале, ранее не знавшем производства чугуна. В строй здесь вступило также более 60 медеплавильных печей.

Только один Каменский завод с 1702 по 1709 г., то есть до Полтавской баталии, дал не менее 854 артиллерийских орудий общим весом более 38 тысяч пудов, а к ним свыше 27 тысяч пудов снарядов. Так подготавливал Петр I разгром Карла XII на берегах Ворсклы.

Создавая на Урале новый арсенал страны, Петр I не забывал и о других районах. Еще в связи с Азовскими походами он задал много дела рудознатцам и металлургам на юго-востоке европейской части страны, где возникли воронежские и липецкие заводы. В районе Тулы начали действовать новые металлургические заводы Никиты Демидова и Ивана Баташева. К северо-западу от Москвы начали работать заводы Максима Ситникова, Игнатия Уткина, Гайтанникова. Кроме того, известны доменные, молотовые и просто железоделательные заводы петровских времен: Василия Фролова в Вяземском уезде, Захария Зыбина в Лихвинском уезде и многие другие, принадлежавшие П. Клюеву, С. Халтурину, А. Александрову, Шереметеву, К. Семенникову, Л. Логвинову, П. Черкасскому, Томилину, Рюминым, Борину, Аристову и иным владельцам.

В древнейшем центре русского железоделательного промысла — в Устюжне Железнопольской, где издревле действовали маленькие дом ницы, в 1703 г. задули две домны и лили ядра с тем, чтобы изготовить 120 тысяч штук к следующей весне. Вслед за Устюженским здесь вырос второй казенный завод — Тырпицкий. В 1703 г. началось строительство доменного и молотового завода на речке Лососинке у Онежского озера, названного Петровским. В том же году в этом районе построили Повенецкий доменный и молотовый завод, а в 1707 г. в этом же районе — Кончезерский. Немало выполнили и иных дел, вплоть до постройки специальных металлообрабатывающих заводов, в том числе Сестрорецкого оружейного, указ о постройке которого дан в 1721 г., а строительство окончено в 1724 г.

Рис. 6 Оружейный двор в Тобольске. — По „Чертёжной книге Сибири” Семена Ремезова, 1701 год. Государственная Публичная библиотека, Ленинград.

Петр I поставил перед страной грандиозные по тому времени задачи развития металлургии и в тех условиях блестяще разрешил их.

Историческую заслугу Петра составляет то, что он сумел организовать заводское строительство тех дней, опираясь на отечественный и зарубежный опыт. Он сумел привлечь в страну таких знатоков, как голландец Вилим Геннин, который явился организатором крупных строительств в Карелии и на Урале. Он привлек такого деятельного и знающего помощника, как Иван Блюэр, а также многих других иноземных специалистов Михаэлиса, Ивана Ланга, Христофора Левенфейта, Якова де Лина, Петра Дамеса, Вильгельма Штифта и других. Эти знатоки своего дела немало помогли, но не они сыграли решающую роль. Их было слишком мало для тех работ, которые велись во всех концах страны. Слишком недостаточно зная местные русские условия, они вынуждены были прежде всего опираться на труд русских специалистов.

Решающая роль в развитии отечественной металлургии принадлежала сынам русского народа, и они отлично эту роль выполняли.

Именно русские специалисты были непосредственными руководителями строительства подавляющего числа заводов, а весь труд по строительству, конечно, полностью лежал на русских плечах.

Именно они вынесли на себе всю тяжесть труда по открытию новых подземных богатств и по возведению своими руками сооружений для использования их.

Такому положению благоприятствовали петровские законы, разрабатывавшиеся с целью подъема русской металлургии и рассчитанные на выполнение этой задачи трудами прежде всего широких масс, как это, в частности, запечатлено в словах, обычных для грамот и указов тех дней, о необходимости участия в розысках и использовании руд «всяких чинов людей».

Документы, показывающие, что основные работы по созданию первенцев петровской черной металлургии выполнили русские люди, дополняются аналогичными показаниями документов, относящихся к первым петровским делам по розыску и использованию руд.

В 1697 г., одновременно с перепиской о заведении больших заводов черной металлургии, шла переписка, связанная с петровским почином в использовании медных руд. Казанский воевода Петр Львов получил приказание везде досматривать и сыскивать медные руды «и буде медная руда сыщется... заводить медные руды заводы и медь плавить против прежнего». Особо выделили при этом необходимость «с великим радением» вести розыск медных руд за Камой, то есть на Урале, продолжая тем самым почин Стрешнева, Светешникова и других русских деятелей, стоящих у колыбели первенца нашей заводской цветной металлургии.

Посланный в том же году из Москвы в Казань Лаврентий Нейдгарт смог опереться на труд кунгурского крестьянина Федора Мальцова и татарина Боляк Русаева, объявивших медные руды.

К 1697 г. относится известие о петровских розысках самоцветов. Оно также связано только с русскими именами. Приехавший с Урала «сибирянин, софейского дому боярской сын» Иван Салманов сообщил в Москве, что в 1695 и 1696 гг. ему пришлось бывать в Ростенской слободе Верхотурского уезда и видеть у ее жителей «камень подобен хрусталю».

3 мая 1697 г. верхотурский стрелец Борис Шлыков повез грамоту воеводе Дмитрию Протасьеву, получившему ее 30 июля. Воеводе предписали: послать из Верхотурья в Ростенскую слободу «кого пригоже и того хрустального камени в горах, где он есть, велели наломать куски болшие и чистые, и средние и малые». Камень-хрусталь приказали отправить с «человеком добрым» по зимнему пути в ящиках в Москву.

В 1699 г. в Москве стало известно: «... в Кунгурском де уезде, меж Асинские слободы и Кунгура, по речке Бым, в вершине, в черном лесу, в горе... Федка Попков обыскал... вновь медные руды призначную землю». На место находки отправился «рудокопной мастер, подполковник Лаврентей Нейтор» (Нейдгарт).

Сохранившиеся тексты петровских документов называют многие сотни имен русских рудознатцев и немногие имена иноземцев, шедших обычно по путям, уже проложенным русскими. О таком положении говорят документы, написанные в те дни руками не только русских людей.

В 1702 г. знаменитое впоследствии Гумешевское медное месторождение открыли местные крестьяне Сергей Бабин и Кузьма Сулей. Для проверки открытия отправились Василий и Иван Томиловы. Они прислали образцы.и чертежи в Тобольск Андрею Виниусу, приехавшему из Москвы для досмотра уральских горнозаводских дел.

Рис. 7. Каменский завод сооружённый Петром I – по рисунку в голландской книге Витсена, 1705 год.

Такие люди, как Сергей Бабин, тогда разыскивали руды из года в год. и притом действовали иногда целыми семьями. Одновременно с Сергеем розыском руд занимались его братья: Родион, Федор и Степан Бабины. Они открыли медные руды на речке Решетке в 1702 г., на речке Полевой в 1710 г. и во многих других местах. Геннин сообщает нам, что такие заводы, как Сысертский, создавались на основе открытий и указаний Бабиных, обративших внимание Геннина на железные руды по реке Сысерти, давно известные арамильским крестьянам. И в других местах старинные металлургические народные промыслы служили основой для создания новых петровских заводов; так обстояло дело и о Каменским и с Невьянским, и с некоторыми другими заводами.

В 1703 г. крестьянин Шилов открыл на восточном склоне Урала месторождение медных руд на месте, где затем возник Шиловский рудник. В том же году розысками медных руд на западном склоне Урала — в Кунгурском, Усольском и Вятском уездах — занимались Иван Патрушев, Данило Воронцов. В эти и последующие годы многие русские рудознатцы занимались розыском железных и медных руд, селитры, киновари.

Месторождения самородной серы и «вохры» открыл автор «Книги о скудости и богатстве» Иван Посошков, писавший в те годы: «И нефти сыскал я многое ж число...».

Известия об открытиях русских рудознатцев шли в Москву, а затем и в Петербург из разных концов страны.

В 1714 г. молотовый мастер Рябов открыл «марциальные воды», то есть минеральные лечебные воды в районе Петрозаводска, за что Петр I его наградил. В 1724 г. стало известно, что нерчинский житель Гурков открыл за Байкалом месторождение самоцветов на речке Адун-Чилоне.

Русские имена стоят у самого истока петровского строительства новых заводов. Труды Дмитрия Протасьева, занимавшегося в 1697 г. розыском магнитного железняка и «доброй железной руды», продолжил Кузьма Петрович Козлов, бывший верхотурским воеводой с 1698 по 1702 г. Он руководил постройкой петровских первенцев — Каменского и Невьянского заводов, он же занимался розыском серебряных и иных руд. Козлову помогали многие русские люди. Он получил указ, в котором значилось: «... велено на Верхотурских железных заводах для надзирания за мастеровыми людьми быть верхотурскому сыну боярскому Михаилу Бибикову и дан ему на Москве о управлении заводском наказ из Сибирского приказа за приписью дьяка Василья Атемирева».

Труды Козлова и Бибикова по постройке Каменского и Невьянского заводов сочетались с трудами Семена Викулина, о котором в 1701 г. в Тобольск прислали указ воеводам Михаилу Яковлевичу и Алексею Михайловичу Черкасским: «... велено для осмотру и указывания плотинного и доменного строения и молотовых быть на тех Верхотурских заводах москвитину садовнику Семену Викулину, для того что де он заводское дело управлять может и пред сего у таких дел бывал».

Документы называют в числе непосредственных руководителей строительства заводов таких людей, как строители Каменского завода тобольский сын боярский Иван Астраханпев и плотинный мастер Ермолай Неклюдов. Здесь же, в 1703 г., по р. Каменке выше завода, Иван Качалов построил запасную плотину с двумя молотовыми фабриками, кузницей и другими строениями при ней. В дальнейшем, в 1703—1705 гг., завод расширили под наблюдением Ивана Аршинского и Христофора Левенфейта.

В числе прочих показательны документальные свидетельства о строителях и владельцах Шувакишского железоделательного завода, история которого, начинающаяся в 1704 г., связана с такими именами, как уралец Ларион Игнатьев, арамильские крестьяне Чебыкин и Чусовитинов, москвич Степан Болотов, нижегородец Иван Масляница, туляне Мингалев и Ермилов.

Документы называют также организаторов и строителей других заводов. Вот некоторые из них: Уктусский — приказчик Иван Астраханцев; Алапаевский — верхотурский воевода Алексей Калетин; Кунгурские медеплавильные — Леонтий Шокуров, Окоемов; Лялинокий — верхотурский воевода Алексей Беклемишев и компанейшик Петр Худяков; Синячихинский — капитан Тобольского полка Иван Королевич. В эти же годы действовали в центре страны и на северо-западе такие строители заводов, как Яков Власов, Красильников, Вырубов и многие другие. После пожара, уничтожившего заводские строения у второй плотины Каменского завода, их восстановил в 1720—1721 гг. «камисар» Федор Фефилов.

Сохранилось также много иных имен. В 1701 г. для постановки оружейного дела прибыл на Каменский завод Никифор Пиленко с сорока русскими мастеровыми. В 1702 г. на этот же завод прибыл из Серпухова Яков Беляев для постановки производства уклада. На петровских заводах и арсеналах действовали такие русские замечательные мастера, как литейщик Иван Федорович Маторин, получивший известность еще в 1694 г.

Сохранились имена таких деятелей, как подштурман Федор Казанцев, налаживавший в 1716 г. «доменное и пушечное литье» на Невьянском заводе. Он соорудил здесь «домну по английской пропорции» и «меха уставил и в ход пустил». В том же году в Невьянске работал Плечов, прибывший с Олонецких заводов на Урал «для научения дощатого дела тамошних мастеров». На русских заводах в эти годы происходило формирование таких известных в дальнейшем крупных горнозаводских деятелей, так Тимофей Бурцев, Никифор Клеопин и их товарищи. Именно в эти годы начал свой творческий путь наиболее выдающийся из русских горнозаводских деятелей первой половины XVIII в. Василий Никитич Татищев, один из самых замечательных представителей своей эпохи В 1720 г. он получил предписание ехать на Урал: «... в Сибирской губернии на Кунгуре и в прочих тестах, где обыщутся удобные разные места», — строить заводы и выплавлять металл.

Рис. 8. Василий Никитич Татищев (1686—1750).

На Урале Татищев совершил множество дел. Он создал единый административный центр, управлявший горнозаводскими делами на огромном пространстве от Приуралья до далеких просторов Сибири. Он удачно выбрал место для постройки города — горнозаводского центра для всей восточной части страны. В верховьях р. Исети он заложил город Екатерининск (переименованный Генниным в Екатеринбург), ныне Свердловск. Он же выполнил огромную работу по организации разведки руд и строительству новых заводов. Посланцы Татищева продвинули дело розыска руд далеко в Сибирь, вплоть до рудного Алтая. Татищеву принадлежит честь создания первых горнозаводских школ на Урале. Присланный на Урал после отозвания Татищева, Геннин смог опереться на таких «отличных помощников, как Томилов и другие русские деятели.

Мудрая политика Петра I принесла к исходу правления великого преобразователя замечательные результаты в горнозаводском деле. Во главе всего горнозаводского дела страны стояла Берг-Коллегия, в которой работали выдающиеся русские и иноземные организаторы. На петровской основе воспитывались новые деятели, занимавшиеся творческими делами в разнообразных горнозаводских областях. Новый облик приобрели старые районы, а на востоке возникла новая база по добыче и обработке металла — Урал. Именно здесь, на основе, заложенной Петром I, сформировались в дальнейшем такие горнозаводские новаторы, как Ползунов и Фролов, украсившие своими творческими подвигами историю XVIII в.

В петровские дни началась подготовка многих грядущих великих дел. русской промышленности. История горнозаводских дел Алтая, Забайкалья, Донбасса и Кузбасса имеет у своего истока труд питомцев великого Петра.

Широко распространено мнение, что серебряные руды на северовосточном Алтае и за Байкалом открыты греком Александром Левандиани. Изучение документов показывает, что серебряные руды в обоих случаях были хорошо известны местным рудознатцам задолго до появления каких бы то ни было иноземцев.

Еще в 1696 г. стольник и томский воевода Василий Андреевич Ржевский занимался розыском серебряных руд, открытых на речке Каштаке местными жителями. Для проверки известий об этих рудах он отправил боярского сына Степана Тупальского, произведшего разведку по указаниям местных жителей: «... князец… Мыша указал ему Степану на речке Коштаке место, где означилась серебряная руда».

Образцы руды, привезенной Тупальским в количестве двух пудов, Ржевский отправил в Сибирский приказ. Из Москвы руду послали для исследования в Ригу. Только после трудов Тупальского, Мыши, Ржевского и других местных деятелей на речку Каштак отправили из Москвы Левандиани с партией рудознатцев: «... гречанин Александр Левандиан, да товарыщи его Симеон Григорьев, Спиридон Манойлов, Андрей Николаев, Федор Манойлов с тсоарыщи, 10 человек посланы в Томской к вышеписанным местам».

Документы также опровергают мнение о том, что серебряные руды за Байкалом «открыл» Левандиани. Русские рудознатцы открыли здесь, и притом во многих местах, серебряные руды задолго до того, как родился Левандиани. Выше упоминалось, что серебряные руды за Байкалом разведывал Василий Поярков еще в сороковых годах XVII в. Затем серебряные руды здесь находили русские во многих местах, особенно в 70—80 гг. того же века. И в петровские дни, как показывают царские грамоты, посылавшиеся в 1696 г. нерчинскому воеводе Самуилу Николаеву, застрельщиками разведки забайкальских руд были русские. Левандиани смог идти, по проложенным тропам и опираться на современный и предшествующий ему русский труд.

В петровские дни русские рудознатцы выполнили немалый труд, подготавливая последующее развитие горнозаводских дел на рудном Алтае.

В 1717 г. томские крестьяне Степан Костылев и Федор Комар сообщили сибирскому губернатору Гагарину об открытии ими в «Томских урочищах» богатых медных и серебряных руд. Образцы руд поступили к В. Н. Татищеву. Блюер, опробовавший по его поручению руды, установил в них отличное содержание меди — до тридцати процентов я более.

Татищев придал этим открытиям большое значение. 21 мая 1721 г, он послал с Урала уктусского приказчика Никиту Петрова и рудознатца Ивана Привцына для обследования алтайских месторождений. В следующем году Петров и Привцын привезли образцы руд с верховьев рек Томи и Оби, но к этому времени деятельность Татищева на Урале прервалась. Из-за конфликтов с Демидовыми он оказался вынужденным уступить свое место Геннину, а в дальнейшем Акинфий Демидов использовал труды татищевских посланцев на Алтае, соорудив здесь после смерти Петра I первый завод.

Рис. 9. „Чертеж серебряного дела и руд”. Нерчинский сереброплавильный завод.— По „Чертежной книге Сибири” Семена Ремезова, 1701 год. Государственная Публичная библиотека, Ленинград.

В петровские дни совершено еще одно выдающееся дело на востоке. В 1722 г. Волков открыл «Горелую гору» — каменноугольное месторождение в районе Верхне-Томского острога. Это открытие должным образом использовали только люди Страны Советов, создав здесь мощную каменноугольную промышленность Кузбасса.

Подготовка новых промышленных дел на востоке сочеталась в петровские дни с важными начинаниями и открытиями в европейской части страны.

В 1715 г. Василий Лодыгин и гвардии капрал Воронцов донесли Петру I о своей попытке создать заводы в районе, где они нашли «между рек Дона и Хопра на речках Толычевой, Маинной и Шумянной рудные прииски».

В двадцатых годах XVIII в. по воле Петра I выполнялись значительные по тому времени работы по розыску каменного угля на юге страны. Подьячий Григорий Капустин нашел каменный уголь на Дону.

11 сентября 1723 г. Петр I принял решение послать партии разведчиков «на реку Днепр и речки, которые в тот Днепр пали, для осмотру и сыску каменного уголья». Приняли решение производить поиски также в бассейне Дона и с этой целью послать людей на «Осереду, где приискал подьячий Капустин уголь». В 1724 г. отправились на юг партии: Рандалера — на Днепр, а Капустина с Никсоном — на Дон. Они совершили интересные и важные открытия каменноугольных месторождений, время широкого использования которых пришло только почти через полтора столетия.

Рис. 10. Нижне-Тагильский завод в 1735 году — Свердловский областной государственный архив.

Хотя только немногое из того, к чему стремился Петр I, удалось ему осуществить, тем не менее русский народ выполнил в те дни огромный труд, сооружая новые заводы, вступавшие в строй в разных концах страны и создававшиеся в прямом смысле слова руками народа. Это отмечено в записях иноземных современников тех дней и дел. Геннин записал о непосредственных строителях Невьянского завода:

«Те заводы строены и по постройке в разные работы посыланы были крестьяне из слобод Тагильской, Невьянской, Ницынской, Ирбитской, Арамашевской, Белослуцкой, Аятской, Краснопольской, Чюсовской, Белоярской, Новопышминской, Камышловской, Пышминской, Красноярской, Тамакульской и верхотурские ямские охотники не по ровному числу, но когда сколько понадобитца».

О строителях Каменского завода Геннин записал:

«Строен оной крестьянами Катайского да Колчеданского острогов, также Каменской, Камышевской и Багарядцкой слобод за снятые с них крестьян денежные и хлебные оброки по переписным книгам Ивана Качалова. У того строения был присланной из Тобольска сын боярский Иван Астраханцов да плотинной мастер Ермолай Неклюдов».

Следующий по времени петровский завод на Урале — Уктусский — построен «Тобольского и Верхотурского уездов разных слобод крестьянами, а именно: Арамильской, Калиновской, Мурзинской, Беляковской, Буткинской, Куляровской, Юрмытской, Туринской и Благовещенской».

Об Алапаевском заводе сказано: «Строил те заводы стольник и верхотурской воевода Алексей Калетин Верхотурского ведомства, Невьянской, Арамашевской, Ирбицкой, Ницынской, Камышловской, Красноярской, Пышминской и Белослюцкой слобод крестьянами».

Подобные материалы можно привести и о других заводах, строившихся в те дни руками русских крестьян, работных людей, а иногда и солдат. Потом и кровью русского народа политы и плотины, и заводские сооружения того временя.

Огромный труд выполнял тогда народ во время работ и на крупных заводах, и на мелких распыленных железоделательных промыслах, продолжавших существовать и при Петре I, и в последующие годы. Только в одной Галицкой провинции к 1724 г. действовало свыше 600 крестьянских железоделательных горнов, немало их также находилось и в иных местах страны. Однако с петровских дней все они вместе взятые имели второстепенное значение. Основными поставщиками металла стали новые заводы.

К началу XVIII в. — до вступления в строй петровских металлургических первенцев, — по подсчетам С. Г. Струмилина, выплавка чугуна во всей России вряд ли превышала 150 тысяч пудов. В это время в такой стране, как Англия, получали ежегодно по крайней мере в пять раз больше. К исходу деятельности Петра соотношение изменилось. Русские доменные печи в 1720 г. выплавили 730 тысяч пудов чугуна, а в 1724 г. — 1.165 тысяч пудов. Петр I добился роста выплавки чугуна в России на 770%. Англия уже оказалась позади, а про такие страны, как Франция и Германия, тогда далеко отстававшие от Англии, и говорить не приходится.

В Англии за XVIII в. производство чугуна выросло только немногим более чем в девять раз. В России за XVIII в., на основе, заложенной великим Петром, выплавка чугуна выросла за одно столетие в шестьдесят шесть раз.

[править] 5. Горщики

Документы XVIII в. сохраняют многие тысячи забытых имен первооткрывателей подземных богатств, именовавшихся рудознатцами и горщиками, то есть знатоками в деле поисков не только руд, но и всех иных видов богатств, скрытых в недрах гор. Изучение этих документов показывает, что и в XVIII в. в деле открытия у нас полезных ископаемыхпервое слово принадлежало русским горщикам и рудознатцам.

Именно такое положение запечатлено даже в трудах некоторых деятелей иноземного происхождения, писавших о русских горнозаводских делах в XVIII в. и, конечно, особенно охотно назвавших бы иностранные имена. Геннин, автор капитального и притом отлично написанного труда по горнозаводскому делу России XVIII в., называет очень много имен первооткрывателей, — все это русские имена. Если же, в связи с открытием полезных ископаемых, он упоминает специалистов, приехавших из-за рубежей, то лишь как посылавшихся для проверки открытий, для опробования руд, для организации их разработки. Одно из таких сообщений Геннина относится к 1727 г., когда лялинский рудоискатель Влас Коптяков открыл руды на реке Лобве в Павдинском кряже. Находка Коптякова оказалась бедной, и руды здесь вскоре пресеклись, но в 1729 г. он нашел новое, уже более богатое месторождение на речке Конжаковке, где заложили Конжаковский рудник, снабжавший Лялинский завод.

Не вызывает, однако, никаких сомнений, что в XVIII в., когда в России появилось очень много иноземных рудознатцев, нашедших здесь вторую родину, они много помогли делу, знакомя русских с зарубежной техникой, организуя разработку ископаемых и т. д. Помимо называвшихся деятелей, приехавших из-за рубежа, мы с благодарностью вспоминаем еще многих. Но вместе с тем мы помним и иные имена.

В тридцатых годах XVIII в. была открыта железорудная гора Благодать, для использования богатств которой создали прославленные в дальнейшем Гороблагодатские заводы. Это открытие, как говорит документ, связано с именем «вогулича» Степана Чумпина. Затем здесь потрудились Сергей Ярцев, Никифор Клеопин и другие. Единственное иностранное имя, которое очень скоро вошло в историю дел, связанных с использованием горы Благодать, — это имя проходимца Шемберга, сумевшего на время наложить свою руку на гороблагодатские богатства, опираясь на временщика Бирона. Падение последнего повлекло за собой изгнание Шемберга, возмечтавшего было захватить в свои руки все русское горнозаводское дело.

Русские знатоки в это время были столь сильны, что уверенно налаживали горнозаводские дела во все более отдаленных местах. На следующий же год после смерти Петра I началась история алтайских заводов. Первый завод здесь построил Никифор Клеопин, приехавший с Урала.

В 1726 г. Акинфий Демидов получил от Берг-Коллегии разрешение на разработку медных руд и постройку медеплавильных заводов «в новых диких местах в Томской провинции... где найдет удобным, сильною рукою».

В 1727 г. началась пробная плавка медных руд у горы Синюхи на речке Локтевке, а в 1729 г. начал работать алтайский первенец— Колывано-Воскресенский медеплавильный завод на реке Белой, невдалеке от озера Белого, лежащего у подножья горы Синюхи. По всем правилам передовой техники тех дней, Никифор Клеопин соорудил здесь медеплавильные печи и водоудержательную плотину для действия водяных колес, обслуживающих заводские механизмы.

Клеопин располагал большим опытом, накопленным на Урале. В1723 г. он принимал участие в выборе места для сооружения Синячихинского завода, в 1724 г. занимался налаживанием работ на Гумешевском медном руднике, в 1724—1725 гг. строил Полевской завод.

После сооружения первого завода, имя которого стало общим в дальнейшем для всех рудников и заводов Алтая, история Колывано-Воскресенских заводов знает много имен и дел. Здесь в дальнейшем работали И. И. Ползунов и К. Д. Фролов. Здесь трудились их товарищи: Дорофей Головин, Иван Денисов, Пимен Старцев и другие, — успешно занимавшиеся творческими делами в разных областях. Здесь же работал выдающийся руководитель горнозаводских дел Андрей Иванович Порошин. Немало потрудилось и иных людей, в том числе деятели из иностранцев: Андрей Беэр, Иоганн Христиани, Улих, Леубе, Качка и другие. Многие из них немало способствовали последующему процветанию горнозаводского Алтая, история которого, однако, начинается именами Татищева, Комара, Костылева, Петрова, Клеопина. Этот русский почин дал свои замечательные плоды, особенно в деле добычи серебра, составлявшего с середины XVIII в. основной продукт Колывано-Воскресенских заводов. С семидесятых годов здесь стали ежегодно получать тысячу пудов серебра и десятки пудов его спутника — золота.

Алтайский поток золотистого серебра в те годы сочетался с подобным потоком, шедшим с Нерчинских заводов, дававших в начале XVIII в. пуды, а в середине столетия сотни пудов золотистого серебра. Этому подъему много способствовал все тот же Никифор Клеопин, как показывают документы, в которых описана «езда бергмейстера господина Клеопина для осмотру Нерчинских серебряных заводов». Сохранившийся «Журнал, или повседневная записка» показывает, как много потрудился за Байкалом в 1736—1737 гг. замечательный деятель Урала и Алтая.

Документы показывают, как много сделали для развития горнозаводского дела в стране и иные русские специалисты, постоянно посылавшиеся с Урала во все концы России.

После Клеопина на Нерчинские заводы поехал в 1738 г. из Екатеринбурга поручик Назарьев со своими спутниками Петром Яковлевым и комиссаром Утятиным. В 1739 г., в связи с постройкой красноярских заводов, отправилась на Енисей партия уральцев во главе с поручиком Лозовским. В 1738 г. на те же заводы ездил подканцелярист Неклюдов.

Документы повествуют о принятом в 1735 г. решении: отправить с Урала на Алтай Константина Гордеева с пристойным числом людей. В те же годы ездил с Урала на Алтай поручик Лукашев с мастеровыми и другими людьми. В начале 1748 г. Андрей Иванович Порошин отправился с Урала на Алтай во главе большой партии уральских специалистов.

Русские рудознатцы и строители неуклонно продолжали свой труд в разных концах страны. В 1728 г. Марков и Кожевников открыли новые месторождения медных и серебряных руд в Печорском крае. В 1745 г. обер-штейгер Бессонов положил начало Старо-Воскресенскому руднику в районе Нерчинских заводов. В 1744—1757 гг. много новых рудных месторождений открыл в этом районе обер-штейгер Базанов. В 1747 г. в Екатеринбурге получили известие об открытии серебряных руд в Якутии сержантом Охотского порта Шараповым. Для проверки известия отправилась с Урала партия во главе с берггешвореном Афанасием Метеневым. В составе партии находились «горные служители»: берггауер Степан Прижимов, кузнец Зарубин, горные ученики — Егор Колмогоров, Петр Чернышев, Сергей Пашков, Афанасий Басоргин, Иван Поколот, Тимофей Петров.

Метенев и его соратники произвели розыски руд на обширной площади по течению рек Алдана, Тыры, Холуя, Енкуры, Амги.

Можно назвать еще многие тысячи имен русских рудознатцев и горщиков, открывавших в XVIII в. месторождения полезных ископаемых во всех концах страны.

Многие из подобных открытий относились к чрезвычайно важным и малоизвестным тогда подземным сокровищам.

В 1759 г. Алексей Сибиряков открыл в Сибири Ильдиканский ртутный прииск.

Федор Прядунов, получивший широкую известность в связи с открытием им в 1732 г. вместе с Собинским и Чирцовым серебряной руды на Медвежьем острове в Арктике, открыл нефть в бассейне Печоры. Московский купец Набатов еще в XVIII в. занимался добычей нефти на речке Ухте в Печорском крае.

В 1754 г. подали заявку на нефть башкирские старшины из деревни Надыровки в Уфимском уезде — Надыр Уфметев, Юсуп Надыров и Аслян Мозяков. Они сообщили, что «обыскали на своих крепостных дачах в Уфимском уезде, на Казанской дороге, по Соку реке, по обе стороны, выше Сергиевска городка... подле горы Сартата... маленькое озерко и в том озерке имеется нефть черная». По их сообщению нефть удалось обнаружить также в других местах в районе речек Сока, Сургуту (Кукарту). При прошении они предъявили образцы найденной нефти, которой взяли для пробы фунтов десять или больше». Уфметев с товарищами просил разрешения устроить нефтяной завод. Бергпробирер Лейман, опробовав образцы, доставленные в Берг-Коллегию, признал, что найдена нефть.

Однако геодезии ученик Павел Зубринский, присланный для обследования, нашел только «самое малое число» нефти, показывающейся на поверхности воды в некоторых из объявленных мест. Возможно, что башкиры не захотели точно показать места своих находок. Кстати, эти находки повторили то, что было известно еще в 1703 г. читателям первого номера петровских «Ведомостей».

Немало иных замечательных открытий сделано в XVIII в., но изучены они очень плохо.

Многие исследователи, в том числе и русские, повторяют выдумки о том, что только во второй половине XVIII в. Жан и Валерий Тартари — в 1777 г., Христофор Иосса — в 1787 г. и другие иноземные специалисты открыли уральские самоцветы.

Из документов XVII в. мы знаем, что более чем за столетие до появления Тартари на Мурзинском месторождении Дмитрий Тумашев еще в 1669 г. открыл мурзинские самоцветы. В дальнейшем сотни русских рудознатцев и горщиков продолжили дело, начатое Тумашевым.

«Ведомость, учиненная в Канцелярии главного правления Сибирских, Казанских и Оренбургских заводов», составленная по требованию Данненберга, прибывшего на Урал в 1765 г. для организации добычи и обработки самоцветных и поделочных камней, называет только русские имена лиц, задолго до приезда Данненберга находивших различные «каменья» — от колчеданов до мраморов, яшм, хрусталик и разнообразных самоцветов. Это — рудоискатель Илья Мурзин — 1722 г., уктусский житель Иван Казанцов — 1723 г., рудоискатель Федор Бабин—1730—1750 гг., он же со своим учеником Кириллом Одвинцовьм и Петром Бабиным — 1742 г.. ученик Иван Хананаев, рудоприказчик Петр Бабин — 1744 г., мастер Кирилл Иванов — 1749 г., Иван Одинцов с Андреем Чистяковым и Петром Денковым — 1751 г., екатеринбургский посадский Иван Харчевников, Петр и Степан Бабины — 1757 г. и другие. Сохранились также документы и чертежи, показывающие, что за четверть века до появления Тартари на Мурзинском месторождении здесь уже устраивали весьма обширные разносы, или рвы, для розыска «тунпасных и прочих камней».

Русские горщики — первооткрыватели самоцветов и в иных местах. В восьмидесятых годах XVIII в. чебаркульский казах Прутов открыл месторождения топазов в Ильменских горах Южного Урала. В дальнейшем здесь успешно действовали Кочев, Трубеев и многие другие.

Поступавшие в XVIII в. на русскую службу зарубежные специалисты принесли немалую пользу, но и в деле использования самоцветов и поделочных камней они только помогали русским, самостоятельно начавшим развитие этой новой отрасли. Именно так помогали Реф и Рейнер, знакомившие русских мастеров в первой половине XVIII в, с западноевропейской техникой обработки самоцветов и поделочных камней, разработкой которых руководил Данненберг во второй половине того же столетия. В том веке у нас работали свои отличные знатоки этого дела, такие, как Иван Кузьмич Патрушев. Русские новаторы успешно действовали, развивая технику обработки самоцветов и поделочных камней. Одним из таких новаторов был учитель великого И. И. Ползунова, екатеринбургский механик Никита Бахарев, создавший в 1748 г., задолго до приезда Данненберга, оригинальные механические предприятия с водяным приводом для обработки мрамора.

[править] 6. Открытие золота

История русской золотой промышленности насчитывает двести лет.

В сороковых годах XVIII в. золото было открыто на Урале, Алтае и в Поморье.

В июне 1744 г. при исследовании образцов алтайских руд в них установили значительное содержание золога. При изучении руды, привезенной с Алтая в Москву под названием свинцовой, «...из ста фунтов выплавлено по пробе чистого золота три золотника». Опробование руды, привезенной под именем золотой, показало: «...изо ста пуд надлежит быть в выплавке чистого серебра 120 золотников, а золота чистого из ста пуд надлежит быть 80 золотников». Последующая история Колывано-Воскре-сенских рудников4 и заводов, как называли в 'XVIII в. горнозаводский Алтай, показывает, однако, что здесь возник важнейший в том столетии центр добычи серебра, а золото добывали здесь преимущественно в качестве спутника серебра. Только как побочный продукт получали в XVIII в. золото и на Нерчинских заводах за Байкалом, на которых перерабатывали серебряные и свинцовые руды.

21 ноября 1744 г. Андреян Шамшев доставил императрице Елизавете образец золотой руды, найденной на Воицком медном руднике, а 15 декабря того же года последовал именной указ Берг-Коллегии, начинавшийся словами: «Известно нам учинилось, что в Олонецком уезде на Воёцком руднике, в расстоянии от Кончезерского медного завода в 220 верстах, в вотчине Соловецкого монастыря, между медными рудами найден золотой металл с белым кварцом гнездышком, весом 7 золотников». Однако добыча золота на Воицком руднике не получила развития. Рудник заглох еще в XVIII в., при чем других, подобных ему предприятий, в этом районе не возникало.

Иначе пошло дело на Урале. Именно здесь впервые в России началась в середине XVIII в. добыча золота как самостоятельная отрасль Промышленности. Именно здесь, на Каменном поясе, русские люди завершили свои вековые искания созданием первых предприятий, занятых исключительно добычей золота: Екатеринбургская золотых производств горная экспедиция, Березовские золотые промыслы, Пышминские золотые промыслы, Уктусские золотые промыслы.

Подобные предприятия, занятые только добычей золота, не известны для других районов России на всем протяжении XVIII в.

21 мая 1745 г. раскольник деревни Шарташ, Екатеринбургского ведомства, Ерофей Марков при допросе в Канцелярии главного заводов правления в Екатеринбурге о находке золота сказал: «... усмотрел между Станов-ской и Пышминской деревнях дорог наверху земли светлые камешки, подобные хрусталю, и для вынятия их в том месте землю копал глубиною в человека, сыскивая лучшей доброты камней. Только хороших не нашел и между оных нашел плиточку, как кремешек, на которой знак с одной стороны в ноздре, как золото, и тут же между камешками, нашел таких же, особливо похожих на золото, крупинки три или четыре, а подлинно не упомнит».

В Канцелярии, ведавшей тогда всем горнозаводским Уралом, немедленно опробовали найденный Марковым «один камешек, в коем находятся частки, подобные золоту». Проба показала: Ерофей Марков нашел золото. Однако оно не легко далось в руки.

Асессор Андрей Иванович Порошин, состоявший тогда членом Канцелярии главного заводов правления, отправился немедленно на место находки Маркова. В обследовании приняла участие партия «горных служителей», а также обер-штейгер Вендель, машинный ученик Костромин и первооткрыватель Ерофей Марков. На месте, им указанном, сперва ничего не нашли.

В дальнейшем здесь вели розыски многие специалисты: асессоры Порошин и Юдин, иноземные рудознатцы — Вендель, Маке, Чоке, Горн, Шемберг и иные, вплоть до лозоходца Рылки, тщетно пытавшегося открыть золото при помощи своей «волшебной» палочки.

Дело, начатое Марковым, удалось завершить русскому человеку — пробирному мастеру Ермолаю Рюмину.

В июне 1747 г. Рюмин нашел «в песчаной материи» на месте находки Маркова «малой знак золота». Видимо, это было россыпное золото, которому не придали никакого значения. В сентябре того же года Рюмин и Юдин нашли «каменья», при опробовании которых Рюмин установил признаки золота. На основе установленного наличия жильного золота приступили к промышленным делам, решив с 1748 г. «работу производить сильною рукою».

Находка Маркова сразу же привлекла внимание к золоту на Урале.

4 ноября 1745 г. штейгер Захарий Штор сообщил в Екатеринбург, что на Шилово-Исетском медном руднике найден камень с признаками самородного золота. Здесь сделали попытку добывать драгоценный металл, но она не имела успеха. Иной была судьба месторождения золота, открытого Марковым.

На месте его находки заложили рудник, названный Первоначальным. Он дал немало золота и повлек вслед за собой создание многих других рудников, образовавших знаменитую впоследствии группу рудников — Березовские золотые промыслы.

В 1747 г. президент Берг-Коллегии Томилов отвез из Екатеринбурга в Петербург первое уральское золото — 81 золотник. К 1755 г. на Березовских промыслах переработали 350 тысяч пудов золотой руды и добыли 28 фунтов 83 золотника 50 долей золота. В том числе заложенные на основе находки Маркова Первоначальный, или Пышминский, и Березовский рудники дали около 85%. В 1758 г. все Березовские рудники дали более пуда золота, в 1763 г. — более двух пудов, в 1775 г. — свыше четырех пудов.

За 1754—1806 гг. на Березовских промыслах переработали свыше 25 миллионов пудов руды и получили более чем 360 пудов золота.

Документы тех дней, хранящиеся в советских архивах, повествуют, как тяжек и горек был труд добытчиков первого русского золота. Орудуя кирками, кайлами, молотами, лопатами, клиньями и прочими ручными инструментами, они все глубже врезывались в недра земли. Рудокопщики рачных статей, плотинные, мастеровые и подмастерья, крестьяне трудились в таких тяжелых условиях, что сперва неофициально, а затеу и официально работы на золотых промыслах считались каторжными.

К началу XIX в. на Березовском месторождении стало известно свыше семидесяти мест, в которых приискали золото. Продолжая дело, начатое Марковым, русские «горные служители» открыли в 1753 г. Уктусский рудник. Семен Швецов из деревни Становской открыл в том же году место, ГДР заложили Становской рудник. По почину унгер-штейгера Кирилла Романовского в 1755 г. вступил в строй Небогатый рудник. Петр и Степан Бабины открыли в 1756 г. золото на месте, где заложили Ильинский рудник. Унтер-штейгер Исак Сторожев в 1766 г. нашел золото на месте, где в 1772 г. начал действовать Нагорный рудник. Штейгер Яков Чернышев в том же году открыл Лиственничный рудник, Егор Комаров в 1775 г. — Комаровский.

Рис. 11. План и раврез Змеиногорского „серебро- и золотодержащего” рудника на Алтае, около 1748 года. — Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде.

Сохранились имена многих других первооткрывателей золотых рудников на Березовском месторождении, строителей водоотводных штолен, рудо-толчейных и промывальных заводов. К началу XIX в. здесь действовали золотопромывальные «фабрики»: Березовская, Александровская, Ключевская, Первопавловская по речке Березовке, — объединяемые под именем Березовского завода, а также Екатеринбургская и Нижне-Исетская фабрики на реке Исети. Кроме того, действовали золотопромывальные заводы: Уктусский и Елизаветский на реке Уктусе и Пышмимский на реке Пышме.

Русские разведчики подземных богатств отыскали жильное золото в XVIII в. еще во многих местах Урала. Вот некоторые из таких разведчиков и их находки: талицкий крестьянин Никуда Селин с сыном, 1754 г. — «каменья с золотым признаком»; крестьяне-рудоискатели Третьяков с товарищами, 1769 г. — золотая руда возле Невьянского завода; Елкин, 1787 г. — золото в Верхотурском уезде; нижне-тагильскис жители Акинфий и Василий Хрептиковы, 1795 г. — золотые руды у Нижнего Тагила; шарташский рудоискатель Попов, 1795 г. — золотой рудник в Березовской системе; екатеринбургский купец Лев Кузнецов, 1796 г. — золотая руда «в грани Екатеринбургского завода за горелым мостом»; крестьянин Полевин, 1797 г. — золотая руда в даче Невьянского завода; казак Иванов и рядовой Попов, 1797 г. — золотая руда в оренбургских степях; партия во главе с обер-берггауптманом 3-го класса Мечниковым, 1797 г. — золотые руды на Миассе; партия унтер-офицера Данила Иван-нова, 1797 г. — золотые руды в Соликамском округе; отставной казак Родион Волхин, 1799 г. — золотые руды в районе Санарской крепости.

Русские горщики и рудознатцы открыли золото в XVIII в. и на западном, и на восточном, и на южном склонах Урала,

Важное значение имело открытие в 1803 г. крестьянином Крылатковым богатейшей золотой руды на реке Чусовой, повлекшее за собой дальнейшее открытие в этом районе многих выдающихся по богатству золотом мест.

Первооткрыватель Чусовских рудников Крылатков умер в том же 1803 г., но начатое им дело продолжили е 1803—1804 гг. его сын Петр, крестьяне Василий Бабин, Роговин, мастеровой Баландин, берггешворен Мохов, штейгер Зырянов, лаборант Пушкин, дьячок из села Горный щит Архип Иванов.

Эти простые русские имена остаются и теперь запечатленными в названиях отдельных чусовских золотых рудников.

[править] 7. Ломоносовский вклад

История русского горнозаводского дела неразрывно связана с творчеством Михаила Васильевича Ломоносова.

Он по-своему, по-ломоносовски, крепко помог освоению подземных богатств страны. Его помощь в этой области несравненно более велика, чем обычно представляют себе даже знатоки ломоносовских дел.

Сопоставление того, что было в горнозаводском производстве до него, и того, что он выполнил, позволяет признать, что Ломоносов был и в этой области замечательным новатором.

Он — организатор подъема горнозаводских дел в стране, учитель русских горщиков, рудознатцев и иных представителей горнозаводского дела и его техники; он — исследователь русских руд, исследователь и новатор в области теории в горном деле и металлургии; он — исследователь и новатор в области практики горного дела и металлургии, вдохновитель творчества русских новаторов в области теории и практики горного дела и металлургии, основоположник русской терминологии в этой же области.

Рис 12 Михаил Васильевич Ломоносов (1711—1765).

И это еще не все.

Он отлично понимал значение для страны всемерного подъема горного дела и металлургии. Не занимая никаких служебных мест и формально стоя как бы в стороне от их организации, он неустанно содействовал этому подъему. В годы, предшествовавшие наивысшему подъему горнозаводской промышленности старой России, он обращал свои пламенные слова к народу, привлекая его внимание и организуя тем самым подъем в деле добычи и использования подземных сокровищ. Во всех концах страны слышали и повторяли его слова:

Такие труды Ломоносова, как «О слоях земных», представляют классический образец того, как надо бороться за развитие производства. Просто и ясно разъяснив условия залегания полезных ископаемых, признаки для разведки их и прочее необходимое для поисков, он обращался к своим читателям, уже вооружив их знанием:

«Ныне уже любители рудных дел одарены вы отменным зрением, коим не токмо по земной поверхности, но и в недра ее глубоко проникнуть можете, то есть по наружности и о внутренностях дознаться; или, как просто говорят, по нитке знаете и клубка добраться.

Пойдем ныне по своему Отечеству; станем осматривать положения мест и разделим к произведению руд способные от неспособных; потом на способных местах приглядим примет надежных, показывающих самые места рудные.

Станем искать металлов, золота, серебра и протчих, станем добираться отменных камней, мраморов, аспидов, и даже до изумрудов, яхонтов и алмазов.

Дорога будет нескучна, в которой хотя и не везде сокровища нас встречать станут, однако везде увидим минералы, в обществе потребные, которых промыслы могут принести не последнюю прибыль».

Опираясь на знание отечественного и зарубежного опыта, Ломоносов обращал особенное внимание на «домашние примеры». Он указал на необходимость усиленной разработки недр в районах Урала, Алтая, Забайкалья, Поморья. Замечательна его мысль о необходимости тщательного изучения берегов рек, вскрывающих места залегания полезных ископаемых.

«Порохом рвать камни, где есть близкая надежда, также служит к ускорению дела, — писал Ломоносов. — Но известно, сколько у нас в России перемен делают по весне великие реки.

Не больше представляемые в бешенстве сильные Гиганты переворочают слоев земных, или, натуральнее сказать, все во всем свете рудокопы не перероют столько земли, не опровергнут камней во сто лет, сколько одною весною разрушают оные льды и быстрина беспримерных вод российских. Сие время могут употребить искатели вещей минеральных, металлов и камней, где самая натура употребляет свои силы для открытия потаенных сокровищ и ожидает нашего рачения, которое наградить может великим воздаянием».

Обращая свои слова к самым широким кругам, Ломоносов не только призывал к всемерному развитию русского горного дела и металлургии, но и показывал, как надо обучать новым делам.

Ломоносов дал России первый учебник горнозаводского дела — классический труд «Первые основания металлургии, или рудных дел».

Книга написана прозрачным ломоносовским языком. В ее пяти частях сжато и четко изложены знания по основным вопросам горного дела и металлургии.

До Ломоносова немногочисленные печатные издания, касавшиеся горнозаводских дел, изобиловали иностранными терминами, непонятными и чуждыми русскому читателю. Когда шла речь о пробирном искусстве, пестрели такие термины, как «реципиент», «гелма», «прошик», «прошки» и т. д. При рассказе о промывке и толчении руд на каждом шагу в печати встречались такие термины, как «кастены», «похверки», «пухэйзинги», «гробе-гешике», «глаух-герты», «шлем-грабены», «гарт-флуты» и прочие подобные.

Сохраняя немногие термины иностранного происхождения, которые и теперь имеют «право гражданства», Ломоносов уверенно и широко вводил русские термины. «Реципиенты» становились у него «подставными сткляницами», предназначенными при перегонке для приема паров, сгустившихся и превратившихся в жидкость. «Похверк» оказался простою толчеею для руд, «кастен» — ящиком, «герт» — корытом и т. д. При этом не следует упускать из виду, что до Ломоносова было только несколько публикаций по отдельным вопросам, а он впервые сказал свое слово по всем основным вопросам горнометаллургических дел. Ведь еще в 1742 г. великий новатор написал «Первые основания рудных дел», а из этой рукописи в дальнейшем и выросли его печатные «Первые основания металлургии, или рудных дел».

Эта книга была использована как учебник даже в самых отдаленных районах страны. Именно о таком использовании говорят документы, сообщающие о рассылке книги Ломоносова в разные места, в том числе на Колывано-Воскресенские заводы Алтая, куда 14 ноября 1763 г. отправили огромное по тому времени количество — сто экземпляров. Изучая эту книгу, в горнозаводских центрах России получали систематические знания о рудах и минералах, о родных месторождениях и розыске их, об учреждении рудников, об опробовании руд и минералов, о получении металлов из руд.

Творец первого русского учебника по горному делу и металлургии позаботился о том, чтобы читатели его книги имели возможность приобщиться к самым высоким достижениям науки.

В «Первых основаниях металлургии, или рудных дел» Ломоносов впервые разработал те научные основы, на которых покоится современная металлургия.

Первые страницы книги, посвященные описанию свойств металлов, показывают читателю, что знание этих свойств необходимо для сознательной разработки техники получения металлов.

На всем протяжении книги Ломоносов четко провел мысль: химия представляет собой основание металлургии.

Он показал, что для разумного развития металлургии необходима постановка предварительных опытов по отдельным вопросам, необходимо создание опытных установок и последующее применение опытных данных в заводском масштабе.

Ломоносов, как великий гуманист, придавал особое значение условиям труда, обеспечению безопасности рабочих.

Создавая свое произведение в тот жестокий феодально-крепостнический век, он выступил поборником внедрения техники охраны труда.

В разделе «Рудокопные инструменты» он описал платья горняков, выдвинув как непременное условие следующую мысль: одежда рабочего должна соответствовать условиям труда. Он писал о том, какими должны быть рукава, чтобы «мокрота и грязь не проходила». Также писал он о необходимости таких головных уборов, чтобы «земля и грязь в волосы не вбивалась».

Описывая устройства шахт, Ломоносов считал необходимым принять меры, чтобы люди не могли «упасть в толь глубокую яму», чтобы рабочие имели защищенное от непогоды место, где могли бы отдохнуть при выходе из устья шахты. Описывая устройство лестниц в шахтах, он настаивал на устройстве у верхнего конца каждой лестницы «маленьких лавочек, чтобы работник выходящей отдохнуть мог».

Ломоносов уделил особенное внимание разработке системы мер для борьбы с вредными для здоровья рабочих условиями производства.

Рассказывая об известных в то время установках, применявшихся для вентиляции рудников, Ломоносов писал: «В сем случае небесполезною почитаю машину, о которой славной французский физик и математик Мариот упоминает, хотя оной я нигде при горных местах в употреблении не видал, ни в металлургических книгах описанной».

Беря из достижений зарубежной мысли то, что даже в книгах по металлургии не было описано, Ломоносов не ограничивался пропагандой лучших завоеваний международного творчества. Он сам творил новое, как показывают приложенные к «Первым основаниям металлургии» его оригинальные труды: «Прибавление первое. О вольном движении воздуха, в рудниках примеченном» и «Прибавление второе. О слоях земных».

Изучая первое прибавление, русские читатели получили возможность узнать новую теорию движения воздуха и газов в рудниках и пламенных печах. Творцом этой новой теории был Ломоносов, на столетие опередивший других исследователей и создавший свою теорию на таких основах, что ее положения остаются и по сей день незыблемыми. Только исходя из этой теории возможна постройка на строго научной основе всех пламенных печей: от сталеплавильных и вплоть до печей, применяемых в крематориях.

Так действовал великий русский ученый, создавший за два столетия до наших дней теорию движения газов в рудниках и пламенных печах как одно из звеньев системы мер, необходимых для того, чтобы удалять из подземных глубин газы и пыль, «человеческому здравию вредительные».

Столь же замечательно второе прибавление, в котором Ломоносов, говоря «о слоях земных», гениально предвосхитил важнейшие положения геологии, получившие мировое признание спустя очень много времени.

Гений мысли и дела, он вооружил передовой наукой русских людей, заботясь о развитии горного дела и металлургии в стране. Создавая свою книгу еще в сороковых годах XVIII в., он развил столь передовые взгляды, что они сделали бы великую честь ученому следующих столетий.

Ломоносов произвел очень много исследований различных образцов отечественной и зарубежной соли, содействуя развитию солеварения. Он непосредственно и много помог русским рудознатцам и горщикам, производя многочисленные анализы руд в первой русской научной химической лаборатории, созданной им же. Его слово о содержании металлов в рудах слышали рудознатцы и горщики, присылавшие образцы руд из Прикамья, с Южного Урала, из Устюга. Каргополя, из северных поморских просторов и из иных мест.

Рис. 13. Титульный лист книги М. В. Ломоносова „Первые основания металлургии, или рудных дел”.

В 1761 г. Ломоносов обратился в Сенат с целью осуществить свой грандиозный замысел: создать «Российскую минералогию». Но только на исходе 1763 г. Ломоносову удалось добиться издания его печатного текста: «Известие о сочиняемой Российской минералогии».

Началась рассылка «Известия» по всей стране и, прежде всего, в ее горнозаводские районы. Великий мастер рудных дел обратился с призывом к русским людям собирать образцы минералов, руд и присылать их для составления труда, в котором он хотел дать описание подземных сокровищ страны

Нарочные из Петербурга повезли «Известие» в Екатеринбург, Барнаул, Нерчинск и в иные места.

Начался сбор минералов для Ломоносова.

Только для того чтобы дать примерное представление о числе людей и мест, использованных Ломоносовым для содействия в деле создания «Российской минералогии», назовем лишь некоторые из уральских заводов, на которых началась работа по его призыву.

К сбору минералов были привлечены Екатеринбургские, Гороблагодат-ские и все иные казенные заводы, а также все частные заводы Урала — Сысертские, Нижне-Тагильские, Алапаевские, Златоустовские, Богословские, Шайтанские и иные.

Преждевременная смерть великого ученого прервала этот труд, но он принес свои плоды. Одним из них был ответ Ломоносову, данный передовым деятелем Урала П И. Рычковым, первым членом-корреспондентом нашей Академии наук. В ответ на обращение Ломоносова, Рычков отправил 18 июня 1764 г. рапорт, содержавший обстоятельное описание южноуральских месторождений медных руд. Через два года рапорт Рычкова был напечатан в «Трудах Вольного экономического общества» под названием: «О медных рудах и минералах, находящихся в Оренбургской губернии». Призыв Ломоносова вызвал к жизни этот отличный научный труд.

В 1761 г. Ломоносов выступил как великий новатор золотой промышленности. Эта сторона его творчества не отмечена исследователями его жични и дел, хотя он. занявшись вопросами добычи золота, первым пришел к мысли, что россыпное золого можно добывать из песков в России, и притом в очень многих местах. Он изобрел новый способ извлечения золота из золотоносных песков, обеспечивающий выявление мельчайших частиц золота, и дал теорию образования россыпного золота. При этом он точно указал, что после открытия золотоносных песков следует, поднимаясь вверх по рекам, отыскивать коренные месторождения золота.

Если бы в 1761 г. отнеслись с должным вниманием к словам Ломоносова, все развитие золотой промышленности пошло бы иначе. На четкие указания Ломоносова не обратили, однако, должного внимания и до 1814 г. ограничивались добычей лишь коренного, или рудного, золота.

Лучше, чем ктс-либо другой, Ломоносов понимал значение горнозаводского дела и оценивал подвиги русского народа, сильною рукою открывавшего в те годы подземные богатства. Ломоносов образно сказал об этих завоеваниях;

Рис. 14. Первая страница книги М. В. Ломоносова „Первые основания металлургии, или рудных дел”.

Русские люди огненных работ, действительно, именно в эти годы добились величайших успехов. Россия тогда становилась мировым поставщиком металла.

[править] 8. Книги и школы

Перечитывая пожелтевшие листы документов, хранящихся в ленинградских, московских, сибирских, уральских, алтайских и иных архивах, всякий раз открываешь новые и новые стороны творчества русских но-ватсров в области горнозаводских дел. Невозможно дать даже простой перечень отдельных сторон этого многообразного творческого процесса, в котором принимали участие представители самых различных общественных слоев. К этому творческому процессу тянутся нити от самых разнообразнейших дел, иногда с первого взгляда как бы далеких от непосредственно горного дела и металлургии.

Достаточно напомнить о том, как много помогли развитию горно-лаводского дела русские натуралисты, занимавшиеся в XVIII в. исследованием страны, в том числе такие выдающиеся ученые путешественники, как И. И. Лепехин, С. П. Крашенинников, В. Ф. Зуев и очень многие другие. Ведь именно Зуев первым описал месторождения криворожских железных руд. Он же опубликовал в сентябре 1788 г. в «Новых ежемесячных сочинениях» труды о таких полезных ископаемых, как торф: «О турфе». В том же направлении действовал Никита Соколов, написавший труд: «Описание приисков земляного угля в Калужском наместничестве», — опубликованный в «Месяцеслове историческом и географическом на 1794 год».

Выдающееся значение имели труды таких авторов, как А. А. Мусин-Пушкин, основоположник изучения платины, автор книги о селитре и других трудов. Немало оригинальных работ выполнил В. М. Севергин, автор вышедшей из печати в 1801 г. книги: «Пробирное искусство, или руководство к химическому испытанию металлических руд и других ископаемых тел».

Начинания Ломоносова в деле создания оригинальной русской литературы по горнозаводскому делу продолжили в XVIII в. Федор Мои-сеенков, Андрей Карамышев, Степан Попов и другие. Чрезвычайно большую работу выполнили русские переводчики. На многих переводах горнозаводских зарубежных изданий стоят русские имена: Алексей Гладкий, Андрей Немой, Илья Гаврилов, Николай Решетников, Василий Севергин. Они много потрудились, продолжая почин Михаила Васильевича Ломоносова как замечательного мастера переводов и творца новой русской технической терминологии. Следует вспомнить также имена таких русских переводчиков горнозаводских книг, как П. Бабошин, А. Нартов, Н. Бу-сырский, Ил. Протопопов, Ст. Петров, И. Волков, А. Васильев, Н. Ка-рандашев, В. Беспалов и многие другие. Известный баснописец Иван Иванович Хемницер в семидесятых годах XVIII в. положил также немало труда, работая как маркшейдер и переводчик при Берг-Коллегии.

Рис. 15. „Проспект медиплавиленных печей Полевского завода”. — По рисунчу, выполненному Иваном Поспеловым в июле 1760 года.

Рис. 16. Молотовый цех типичного русского металлургического аавода. — По рисунку шестидесятых годов XVIII века.

Своеобразный памятник русской литературы, посвященный горнозаводскому делу, создал Г. Р. Державин, ставший после Ломоносова во второй половине XVIII в. во главе русской поэзии. В мае 1784 г. он был назначен губернатором в Петрозаводск. Пробыв здесь до конца 1785 г., он ознакомился с Александровским пушечным заводом и другими заводами и рудниками. Одним из самых близких его друзей был Аникита Сергеевич Ярцов, руководитель олонецких и уральских агаводов, а также выдающийся знаток горнозаводского дела. Знакомство с горнозаводским делом вызвало создание Державиным своеобразной оперы «Рудокопы». Все ее три действия насыщены величественным изображением горнозаводских дел.

При подъеме занавеса в первом акте на сцене должен был виднеться «замок Златогора, окруженный высокими, дымящимися горами, с которых низвергается шумящий источник, приводящий в движение вододействующие машины» рудника. Опера начиналась хором горных работников, сходившихся со всех сторон, «всякий со своим орудием, надевая горные платья». О третьем действии автор писал:

«Театр представляет во внутренности рудника простирающиеся по камням блестящие слои золотых и серебряных жил. Сверху видно несколько висячих веревочных лестниц. В три яруса на подмостках, друг над другом, стоят работающие рудокопы, а внизу разные инструменты, как то: водяные колеса, насосы, вороты и на канатах бадьи, поднимающиеся с рудами вверх; словом, все действие как обыкновенно бывает в рудниках. Колокол звонит, другие работники по-артельно выходят из боковых пещер, каждый со своею горною свечкою и инструментами». Это действие начиналось перекликающимися хорами горных работников:

„Нас колокол сюда сзывает,

Да огонь горы разрывает.

Мы ночь и день живей

В шахтах здесь с огнем.

Мы горы можем разрубать

Сребро, медь, злато доставать

И, на бога положась,

В подземну тень

И в ночь и в день

Ничего лезть не страшась”.

Рис. 17. Титульный лист книги Григория Махотина „Книга медириальная о заводском производстве”, 1776 год»

Этому хору, повторив первые четыре строчки, вторил хор второй артели:

„Пусть горы могут сталью стать,

Нам ломать их не устать,

Серой, порохом все рвать...”

Хор третьей артели, повторив снова первые четыре строчки, откликался своим припевом:

„Как станут руды расплывать, клокотать,

Тогда брось на них кто взгляд,

Как блестят!

Когда ж злато станет течь,

Его тотчас

В один мы раз

В прутья лить ну, вскрывши печь””.

Державин предложил закончить оперу балетом, о котором написал:

«Театр представляет Рифейский хребет или Уральские горы во всем природном их ужасном великолепии».

Здесь должна была быть представлена «Сибирь, во образе величавой древней жены в серебряной одежде» с богатыми украшениями из соболей, самоцветов и драгоценных металлов. На сцене должны были находиться «прозрачный зеленоватый яшмовый холм», «блистающие снега», «мрачные густые кедры», «аметистовые фиолетовые урны», извергающие «великие с шумом реки». Везде должны были виднеться горные духи, добывающие подземные сокровища: «Иные на оленях, в нартах возят руды; другие мехами раздувают пламенеющиеся горны; третьи плавят и выпущают из них ручьями металлы; четвертые куют их на наковальнях...»

Поэт создал своеобразную «индустриальную» оперу, отвечая тем самым мыслям самых передовых русских деятелей, мечтавших видеть всю свою страну покрытой рудниками, заводами, мануфактурами. Рукопись Державина, однако, не только не использовали для постановки, но и напечатана она была лишь через много десятков лет после его смерти. Горному асессору Миловзору, Лизе, Златогору, земскому комиссару Хитролису, помещику Глупилову и иным персонажам оперы не пришлось предстать перед зрителями. Тем не менее это произведение примечательно как литературный памятник, запечатлевший тот интерес, каким пользовались в России XVIII в. горное дело и металлургия.

Широким распространением в то время пользовались оригинальные русские труды по горнозаводскому делу, оставшиеся в рукописях, одним из многих представителей которых является рукописный труд Григория Махотина «Книга мемориальная о заводском производстве».

Особи следует отметить выполненный в XVIII в. труд по созданию русской горнозаводской школы. Почин в этом деле принадлежал Петру I и его соратникам. Просвещенный Василий Никитич Татищев положил начало горнозаводским школам на Урале еще во время своего первого пребывания здесь в 1720—1721 гг. По вторичном возвращении в 1734 г. к управлению уральскими заводами он сумел придать широкий размах строительству здесь заводских школ. Он создал школы: в Екатеринбурге— словесную, арифметическую, знаменованную, немецкую, латинскую; на Каменском заводе — словесную и арифметическую; при заводах Верх-Исет-оком, Уктусском, Сысертском, Полевском, Алапаевском, Лялинском — словесные. Он основал школы также при заводах, находившихся в ведении Пермского горного начальства. Он же занимался организацией школ в Кунгуре, Соли Камской и в некоторых иных местах. Татищев же посылал с горных заводов учеников для обучения при Академии наук, как показывает документ об обучении при ней «сибирских казенных заводов ученика Терентия Васильева сына Кочина».

Рис. 18. Риддерский рудник в конце XVIII века. — Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде.

Замечательны идеи, положенные В. Н. Татищевым в основу создаваемых им школ, в высших ступенях которых он предписывал обучать горному и заводскому делу, механике, логарифмическим исчислениям, пробирному искусству, латинскому, немецкому языкам. Он придавал огромное значение овладению производственными навыками, предписывал обучать учеников токарному, камнерезному, гранильному, столярному, паяльному делу. Татищев указывал: «Если бы кто из знающих эти ремесла сам работать и не хотел, то чрез оное знание удобнее сочинений рассказать и ремесленника научить может».

Наказ Татищева о школах настоятельно требовал разумно сочетать теорию и практику. Он предписывал ученикам: «... не токмо присматриваться, но и руками по возможности применяться, и о искусстве ремесла — в чем оное состоит — внятно уведомиться и рассуждать...».

Соратник Петра I, он был пионером сочетания теоретического и производственного обучения в России. Созданные В. Н, Татищевым школы при горных заводах имели большое значение. На всем протяжении XVIII в., как отмечают позднейшие исследователи, они снабжали горные заводы «самыми дельными в то время людьми для горной службы».

Восемнадцатый век дал России первое высшее учебное заведение по горнозаводскому делу. Это — Горный институт в Петербурге. Указ об его открытии подписан в 1773 г., а открытие произошло 28 июня 1774 г. Создатели этого старейшего в стране гражданского высшего технического учебного заведения: Михаил Федорозич Соймонов — президент Берг-Коллегии, Василий Васильевич Нарышкин — вице-президент ее и другие русские деятели. Уместно напомнить, что в этом деле Россия стояла далеко впереди таких стран, как Франция, где подобное учебное заведение возникло в 1794 г. Еще более наша страна обогнала такие страны, как Англия и США, в которых создание высших горнозаводских учебных заведений относигся к XIX в.

[править] 9. Великие дела

В 1700 г.— 150 тысяч пудов, в 1800 г. — 9 миллионов 971 тысяча пудов чугуна. Таковы размеры ежегодной выплавки в России в начале и в конце XVIII в. самого важного металла.

Этот успех достигнут на основе применения тяжелого, подневольного труда людей, пожизненно закрепощенных «в горе» — на рудниках и «на огненном деле» — на заводах. Мастеровые, «бергалы», приписные крестьяне— это они приняли на свои плечи беспримерную тяжесть труда, поднимая и развивая русскую металлургию в XVIII в. В 1719 г. число крестьян, приписанных к горным заводам России, составляло 31 383 человека, в 1743 г. —87853, в 1762 г.—190000, в 1783 г. — 263899, в 1796 г. — 312218. За семьдесят пять лет число приписных крестьян возросло в десять раз.

К началу XIX в. на рудниках и металлургических заводах России действовала огромная армия закрепощенных тружеников: свыше 101 тысячи мастеровых и более 353 тысяч приписных крестьян.

Справедливо сказал В. И. Ленин об основном и решающем горнозаводском районе России XVIII в.: «Во время оно крепостное право служило основой высшего процветания Урала и господства его не только в России, но отчасти и в Европе». Все факты, открытые и изученные многочисленными исследователями вопросов развития горнозаводского дела, полностью подтверждают высказывание Ленина о высшем процветании горнозаводского дела в XVIII в. в России именно на основе крепостного права.

О размахе работ, выполненных в XVIII в. закрепощенными горнозаводскими тружениками, можно судить по тому, что только на одном Урале за 1700—1800 гг. построили 176 заводов, в том числе 123 завода черной металлургии и 53 медеплавильных. С этим строительством сочетались сооружение сотен железных и медных рудников, а также и другие разнообразные горнозаводские и прочие труды народа, умевшего ковать железо и выплавлять медь, добывать золото и самоцветы, выполнять неисчислимое множество иных работ, а при нужде и действовать с оружием в руках во время многочисленных войн XVIII в.

Величайшее из всех народных восстаний, известных в истории нашей страны до ХХ в., — великая крестьянская война, возглавляемая Емельяном Пугачевым, — свою самую надежную опору имело в восставших заводских мастеровых, бергалах и приписных крестьянах горных заводов.

Под знамя, поднятое Пугачевым, со всех концов страны сходились труженики горных заводов. Воскресенский, Авзяно-Петровский и некоторые другие заводы стали базой для снабжения армии Пугачева пушками, гаубицами, мортирами, ядрами и бомбами.

Великая борьба восставшего народа закончилась тогда его поражением, но она имела огромное значение. Народ был разбит, но не побежден. Он получил новую боевую закалку для дальнейшей борьбы.

Вот почему можно сказать, что XVIII в. — век величайшего подъема горнозаводской промышленности старой России — время не только замечательных достижений в развитии этой области созидательного труда, но и время могучего размаха стихийных движений народа, укрепившего в боях веру в свою грядущую победу.

В этой борьбе еще прекраснее и величавее стали черты народа, запечатленные в образах лучших его сынов, всегда дерзавших, творивших новое и боровшихся за свои идеи...

Рис. 19. Обилий вид Сылвинского металлургического завода, 1797 год. — Свердловский областной государственные архив.

Рис. 20. Гавриловский сереброплавильный завод на Алтае на исходе XVIII века. — Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде.

Творческие вклады продолжали вносить представители и горнозаводских тружеников, и иных слоев. В числе таких новаторов встречаем и литейщиков Тихона Лазовского и Василия Можалова, и купца Марка Попова, усовершенствовавшего производство пушек в 1761 г., а также многих рядовых плотинных, доменных, кричных мастеров и руководителей горнозаводских дел. Одним из таких новаторов в технике был, упоминавшийся как друг Державина, Аникита Сергеевич Ярцов (1737— 1819), руководитель и строитель уральских и олонецких заводов, изобретатель разных машин и отличной по тому времени стали, а также автор многих новшеств в деле производства пушек.

Руководя заводами и сооружая новые, Ярцов опирался прежде всего на труд русских специалистов. Документы Свердловского государственного архива показывают, что для постройки Александровского пушечного завода, положившего начало городу Петрозаводску, им было вызвано с Урала тридцать специалистов: геодезист, маркшейдер, 9 унтер-шихтмейстеров, 6 маркшейдерских учеников, 4 канцеляриста, 2 подканцеляриста, угольный мастер, плотничный подмастерье, плавильный мастер, 2 промывальщика, меховой подмастерье, кузнец. Все они были русскими. Некоторые из них стали в дальнейшем выдающимися деятелями, как, например, унтер-шихтмейстер Андрей Дерябин, ставший в начале следующего столетия руководителем горнозаводских дел во всей стране.

Передовой деятель своего времени, А. С. Ярцов боролся за восстановление правды о самобытности русского горного дела, как показывает завершенная им в начале XIX в. обширная «Российская горная история», рукопись которой только теперь подготавливается нами к печати. В качестве одного из доказательств самобытности русского горнозаводского дела он приводил факты, показывающие, что вое термины, применявшиеся в этой отрасли, в прошлом были русскими. Он писал:

«Древние русские народы совсем не знали при горних работах употребляемых немецких наречиев. Ибо, что у Немцов шахты, то у русских дудки, и орты их именовались русскими — опечки, штольны же — рвами, квершлаги — подножки. Но для чего ж мы ныне щеголяем при горных работах немецкими названиями, неизвестно. И так не должны немцы хвастать, что будто бы они завели первоначальные на Руси горные работы, нет же причины им [немцам] поносить их [русских] в старину, бывшими варварами и невеждами, поелику блеск их ума, искуства и расторопности и в самой глубокой древности оказывался еще и за многие веки [до] образующихся немцев».

Труд таких новаторов, как Ярцов, умело сочетали в XVIII в. с использованием творчества техников-новаторов, прибывших из-за рубежа. Именно так использовали труд Вилима Геннина, изобревшего и применившего в 30-х годах XVIII в. оригинальную машину для сверления пушек. Именно так использовали творчество шотландца Гаскойна, введшего в 80-х годах много новшеств в производство артиллерийских орудий на Александровском пушечном заводе в Петрозаводске, построенном в 70-х годах XVIII в. Аникитой Ярцовым.

Борясь за новое, русские изобретатели тех дней часто далеко опережали другие страны. В литературе теперь обычно встречаем утверждения, что первое изобретение по механизации разлива цветных металлов сделано Пирсом в 1895 г., первая разливная машина создана Уокером в 1897 г., а механизация разливки, например, свинца впервые осуществлена в 1913 г.

Все это не соответствует действительности. За сто лет до изобретений и патентов Пирса, Уокера, Кларка, Репата и других на русских заводах уже широко применялась механизация при разливе и меди, и свинца. Чертеж, который в 1798 г. на Сузунском заводе Алтая «с построенного сочинял унтер-шихтмейстер Андрей Бессонов», показывает механические установки для разлива меди при гармахерских горнах, при шплейзофонных печах. Аналогичные механизмы применялись в 90-х годах XVIII в. на Барнаульском и некоторых других русских заводах.

Продолжая и развивая творческие традиции таких петровских новаторов, как Плечов, Казанцев и другие, русские новаторы XVIII в. достигли выдающихся успехов во многих областях металлургии. ,

Много новшеств ввели такие деятели, как Григорий Махотин, работавший в середине XVIII в., Иван Зыкин, действовавший на исходе века, и их товарищи. Особенно показателен труд наших новаторов по усовершенствованию системы дутья при доменном процессе. К 1743 г. относится создание Г. Махотиным двухфурменной системы дутья. В 1765 г. И. Ползунов предложил применять цилиндрические воздуходувные мехи, опередив в этом английского изобретателя Смитона, изобретение которым таких мехов относится к 1769 г. В 1790 г., следуя лучшим западноевропейским образцам того времени, такие мехи успешно ввел в уральскую практику Иван Григорьевич Зыкин, работавший мастером на Петро-каменском, а затем на Невьянском заводе.

Вводя новые воздуходувки, на передовых русских заводах проводили сравнительные испытания старых и новых средств. Так поступили на Нижне-Тагильском заводе в марте 1794 г., проводя опытные плавки со старыми ящичными и новыми поршневыми мехами. Эти опыты, проведенные продуманно и тщательно, дали вполне сравнимые результаты. Необычная в те годы постановка опытов привлекла внимание зарубежных исследователей, в том числе такого авторитетного деятеля, как Норберг. Он изучил материалы нижне-тагильских плавок чугуна и в 1805 г. в труде «О производстве чугуна в России» опубликовал журналы и свой разбор этих плавок.

Рис. 21. „Главный Змеиногорский серебро- и волотодержащий рудник” Алтая на рубеже XVIII—XIX веков. — По рисунку в „Новых актах” Петербургской Академии наук.

Внимание зарубежных деятелей привлекали в те годы и многие другие дела русских новаторов огненных работ.

Русские техники создали самые мощные и самые совершенные по своим экономическим показателям доменные печи XVIII в.

Западноевропейский историк металлургии Л. Бек, автор классической пятитомной работы, охватывающей все развитие этой отрасли с древнейших времен до XX в., ясно и точно говорит об уральских доменных печах конца XVIII в., называя их, как было принято в то время, сибирскими:

«Сибирские домны — величайшие и лучшие древесноугольные доменные печи, Которые были до тех пор построены, и все, также и английские печи, по производительности были далеко ими превзойдены. Они были с мощными цилиндрическими воздуходувками с водяным приводом. Сибирские домны имели от 35 до 45 футов (от 10,5 до 12,96 м) в высоту, от 12 до 13 футов (от 3,6 до 3,9 м) в поперечнике в распаре, имели шесть цилиндрических воздуходувных мехов и производили в неделю от 2000 до 3000 центнеров чугуна, каковая мощность тогда не была достижимой даже для величайших английских коксовых домен».

Рис. 22. Механизация разлива цветных металлов на Сузунском заводе. — По рисунку 1798 года. Центральный Государственный исторический архив в Ленияграде. 1 — под печи; 2 — фурмы; 3 — отверстия для въпусо металла; 4 — желоба; 5 — „ямки”; 6—изложницы, расположенные по дуге для удобства разлива в них металла; 7— подъемный кран; 8 — „сковороды для разбежания через ямки штейну”; 9 — желоб для разлива металла в изложницы.

Рис. 23. Русские доменные печи — величайшие в мире — в конце XVIII века. — Па чертежу в книге Германа „Минералогические путешествия”, изданной на рубеже-XVIII—XIX веков в Вене и Петербурге.

Невьянские, нижне-тагильские, каслинские, петрокамеиские, ревдинские и иные уральские домны обоснованно привлекали в IXVIII в. внимание металлургов всего мира.

России принадлежали на исходе XVIII в. мировые рекорды в доменном деле не только по размерам выработки, но и по экономическим показателям,

И. Герман в те годы, когда в России были созданы величайшие в мире домны, привел следующие сведения о расходе горючего на единицу чугуна на русских и зарубежных доменных печах:

Нижний Тагил	11/15
Касли	112/25
Невьянск	12/3
Зиген	13/5
Штейомарк	24/7—23/4
Турах	41/12
Каменногорица (Крайне)	41/15

Тагил, Касли и Невьянск знали вчетверо меньший расход древесного угля, чем Туррах и Крайна. Так обстояло дело в те годы, когда английские корабли ежегодно везли из России к себе на родину миллионы пудов железа с уральской маркой «Старый соболь».

В 1716 г. в Англию ввезли первую партию русского железа — 2200 пудов. В 1732 г. ввоз уже превышал 200 000 пудов в год.

Во второй половине XVIII в. Россия заняла первое место по ввозу железа в Англию

По данным Ле-Плея, в 1786 г. из 493 420 метрических центнеров, ввезенных в Англию, на долю русского железа приходилось 289 640, в 1793 г. из 599 050 — 366 620 метрических центнеров.

В начале XVIII столетия, когда из России железо еще не вывозили в Англию, Швеция поставляла англичанам до 85% из общего их ввоза железа. Во второй половине XVIII в. основным для Англии стало русское железо.

Петр I привел русский народ к великим победам не только под Полтавой и Гангутом в открытой войне, со славой завершенной Ништадтским миром в 1721 г., Петр круто повернул все дело так, что и русские металлурги одержали в XVIII в. великую победу над шведами. Россия стала основным поставщиком железа для Англии в один из самых важных моментов в мировой истории.

Во второй половине XVIII в. в Англии произошла промышленная революция. Настали годы введения в жизнь прядильных машин Харгревса, Аркрайта и Кромптона, ткацкого станка Картрайта, универсальной паровой машины Уатта, металлических машин, машин для производства машин Модели. Это были годы рождения крупной машинной индустрии, полностью соответствовавшей новому способу производства — капиталистическому. Англия первой в мире вступила на путь создания крупной машинной индустрии, увлекая затем вслед за собой другие страны.

Для этого поворота был необходим металл, в производстве которого Англия, как известно, испытывала величайшие трудности в XVIII в., когда англичане уже больше не могли работать на древесном угле из-за недостатка лесов, а каменный уголь для нужд металлургии начали только осваивать. Ведь это был именно тот век, когда в 1720 г. Уильям Вуд писал: «Железо после шерсти — важнейшая индустриальная основа Англии. Англия потребляла ежегодно около 30 тысяч тонн железа, из которого, вследствие нехватки в древесном угле, около 20 тысяч тонн мы должны были покупать у наших соседей на звонкое золото, а именно по 10 фунтов стерлингов за 1 тонну, расходуя ежегодно 200 тысяч фунтов стерлингов».

О том, какое значение имел ввоз русского железа для Англии, можно судить по следующим цифрам. В 1788 г. во всей Англии вместе с Шотландией работало 77 печей, дававших в год 60 тысяч тонн чугуна. Из России в это время ежегодно ввозили в Англию около 28 тысяч тонн железа. Если учесть, что в одном случае идет речь о чугуне, а в другом — о железе из чугуна, то русский металл составлял более трети того, что было необходимым для Англии в те годы, когда появились первые фабрики Аркрайта и когда началось всеобщее распространение металлической паровой машины Уатта.

Итак, событие всемирно-исторического значения — промышленная революция XVIII в. в Англии — основано в значительной мере на использовании труда русских людей, добывавших руду, выплавлявших чугун и ковавших на Урале звонкое железо, отправляемое в Англию.

Овеществленный труд русских горняков и металлургов XVIII в. лёг в основание созданной впервые в истории крупной машинной индустрии.

Этот русский труд опирался на русскую технику, самобытность которой запечатлена даже в названиях технических средств того времени. Добывая руду для выплавки жизненно необходимого Англии металла, русские горняки действовали ломами, именуемыми: старик (восемнадцатипудовый), мартынко (шестнадцатипудовый), девка (десятипудовый), налим (четы-рехпудовый), пестик (трехпудовый), плашка (двухпудовый), щипок (двадцатидвухфунтовый). В доменных печах варили чугун: спелой, суровой, половинчатой, третичной и с искрою. Через ларевые прорезы шла вода по ларям на перья водяных колес, приводивших в действие боевые валы кричных, колотушечных и иных молотов, выковывавших на Урале железо, которого ожидали в Кронштадте и Архангельске английские корабли.

Русское творчество в огненных делах имело в XVIII в. колоссальное значение и для нашей страны.

Русский металл в виде орудий, изготовленных из него, тогда крепко помог нашим земледельцам, поднимавшим новые пласты целины в южных и сибирских степях, в долинах великих и малых рек, среди гор и тайги.

Рис. 24. Заводское клеймо „Старый соболь”, ставившееся на железе, которым Россия снабжала в XVIII веке Англию и другие страны. Юреаанский завод, 1799 год.— Свердловский областной государственные архив.

Русский металл помог стране осуществить огромное по тому времени строительство новых промышленных предприятий, которых к концу жизни Петра I насчитывалось уже около 233, а к концу XVIII в. — свыше 3100, не считая горных заводов.

Русский металл помог создать на протяжении многих тысяч километров укрепленные линии, опоясавшие в том веке южные и восточные рубежи, а также крепости, преграждавшие путь противнику на западных границах страны. Русский металл обеспечил вооружение, создание и развитие нашего военно-морского флота, возникшего именно в XVIII в. на Балтийском, Черном, Белом, Каспийском морях.

Русский, и только русский металл звенел в тот век при ударах штыка и выстрелах ружей и пушек, при бортовых залпах кораблей, при разрывах бомб и брандскугелей в те дни, когда армию и флот водили к победам Петр I, Румянцев, Суворов, Ушаков.

В тот век Михаил Васильевич Ломоносов, произнося «Слово похвальное блаженные памяти государю императору Петру Великому, говоренное апреля 26 дня 1755 года», сказал:

«... Восстани и ходи; восстани и ходи, Россия. Отряси свои сомнения и страхи и, радости и надежды исполненна, красуйся, ликуй, возвышайся...

Радуются Россияне, и плесками и восклицаниями воздух наполняют; ужасаются сопостаты и бледнеют; уклоняются, дают хребет Российскому войску, укрываются за реки, за горы, за болота; но везде утесняет их сильная рука...

... Отверсты внутренности гор... Проливаются из них металлы, и не токмо внутрь отечества обильно разпростираются, но и обратным образом, яко бы заемные внешним народам отдаются.

Обращает мужественное Российское воинство против неприятеля оружие, приуготованное из гор Российских, Российскими руками».

В 1798 г. английские корабли перевезли из Петербурга к себе на родину свыше 2 миллионов 300 тысяч пудов русского железа. Около трехсот тысяч пудов русского железа послали из Петербурга в другие страны. В том же году из Архангельского порта отправили 97 тысяч пудов железа в Англию и 60 тысяч пудов в иные заморские государства.

Русская техника

Введение
Глава I	Глава II	Глава III	Глава IV	Глава V
Глава VI	Глава VII	Глава VIII	Глава IX	Глава X
Примечания